Выйдя из резиденции Хокаге, Шисуи ещё раз пробежался взглядом по свитку с заданием, после чего свернул его и убрал за пояс. Центральный район уже постепенно оживал: жители украшали улицы к фестивалю, торговцы открывали лавки, а над крышами колыхались цветные ленты.

Он уже собирался направиться искать разбросанные украшения, но внезапно остановился.

Живот неприятно напомнил о себе.

Из-за нового задания Шисуи снова забыл нормально позавтракать.

Несколько секунд он молча смотрел в сторону улиц центрального района, после чего всё-таки сменил направление и двинулся к Ичираку Рамен.

— На голодный желудок искать фонарики будет сложнее… — тихо пробормотал он себе под нос.

Покинув территорию квартала Учиха, Шисуи направился в сторону центра Конохи. Вечерняя деревня уже заметно изменилась по сравнению с утром — шумных голосов стало меньше, многие лавки закрывались, а на улицах постепенно зажигались фонари.

Он шёл спокойным шагом, засунув руки в карманы. После целого дня у реки усталость наконец начала ощущаться сильнее, но вместе с ней появилось и странное чувство удовлетворения.

Первая миссия была выполнена.

Пусть это оказался всего лишь слух о «призраке», а не что-то опасное, Шисуи всё равно чувствовал себя немного увереннее, чем утром. Теперь всё это начинало казаться настоящим.

Впереди уже виднелась резиденция Хокаге. Свет в некоторых окнах ещё горел — шиноби продолжали работать даже поздним вечером.

Шисуи слегка поправил свиток за поясом и направился ко входу, собираясь доложить о завершении задания. 

Закончив с едой, Шисуи поблагодарил хозяина Ичираку и поднялся со своего места.

Отодвинув занавеску у выхода, он снова оказался на шумных улицах Конохи. Деревня уже полностью проснулась — мимо проходили жители, слышались голоса торговцев.

Шисуи направился в сторону поместья Учиха. Оттдуа до реки Нака дорога была не длинна.

Шисуи вышел из резиденции Хокаге, на ходу поправив повязку на лбу. Улицы Конохи уже постепенно оживали. где-то открывались лавки, слышались разговоры жителей и звон посуды из небольших закусочных. Несколько детей пробежали мимо него по дороге, громко споря о чём-то своём.

Он уже собирался направиться к окраине деревни, но внезапно вспомнил, что с самого утра так ничего и не поел. Из-за волнения перед первой миссией завтрак совсем вылетел из головы.

Шисуи тихо выдохнул и ненадолго сменил направление, решив по пути зайти в Ичираку Рамен. Горячая еда сейчас точно была бы не лишней, особенно если потом придётся бродить у реки до самого вечера.

Мысли о миссии всё ещё крутились в голове, но привычный шум улиц понемногу помогал успокоиться.

Пройдя по меньшей мере чуть больше километра по улочкам территории Учиха, генин не в первый раз заметил, что его поместье находится относительно далеко от центра деревни. Это вызывало некий дискомфорт, заставляя его думать, что предшественниками управления деревни это было сделано неспроста.  

— А вот и нужный поворот.  

Свернув немного левее и миновав узкую улочку, Итачи наконец заметил крышу гостиной.

Было трудно не заметить негативную реакцию Учихи на последние слова. Хотя скорее всего её опять не так поняли. Точнее не тот смысл, который вкладывала в свою речь. Старая история и уже даже не удивляла. Хотя и заставила слегка покачать головой.

- Я думала просто, что ты более общительная, чем я. - дополнила Кори, но неспешно и спокойно, в попытках развеять злость и обиду напарницы.

А дальше куноичи уже не спешила продолжать разговор раздражая и без того шумные улицы своим голосом. Тот впрочем и не был столь ярким. Впрочем говорят, что тишину и шепот даже громче слышно. И дело было не в том, что молодой ирьенин тяжело или больно всё вспоминать. Больше дополнять и вытаскивать всё это требовало времени. Дополнять например тем, что сравнивать боль того, когда тебя насквозь пронизывают песочными... штырями... прутьями?... или как это назвать вообще?... С болью бесчисленных потерь. И ведь не сравнишь. В моменте сильнее первое. А на протяжении лет явно второе. Забавнее то, что сама куноичи была раньше отречена от любого из этих вариантов, ибо отказалась от всех чувств. Но сейчас, выбрав другой путь, стала могущественнее? Парадокс.

- Жизнь шиноби это перманентная связь со смертью и потерей. Это не для кого из нас не секрет. - издалека, как и всегда, начала черноволосая. - Я не претендую на звание самой несчастной. Однако не могу не признать, что слишком многих близких потеряла. Был момент, когда даже с черным уклоном шутили, что "рядом" со мной все погибают.

Это было так давно, что будто и неправда уже. Но если посчитать, то прошло то всего ничего. Всё отдалилось ни из-за отрицания, ни из-за того что пережито уже или даже забыто, принято. А просто осознание простой истины пришло к ней: боль такая же часть жизни, как и всё другое.

- Когда мне сообщили, что мальчик, которого я опекала был отправлен на задание без меня и там погиб. Тогда это случилось. - минимум подробностей, но кратко и полностью открывает суть этот ответ. Нет того, что Хьюга была представлена к нему как член побочной ветви. К наследнику между прочим. И нет ответа до сих, как его отправили без неё. - И не последняя всё же была потеря. А сейчас я просто хочу.

Ответ был дан, потому что спросили, а замалчивать нечего. Да и Кори сама на вопрос получается напросилась и пожала в конце концов плечами.

Девушка з нотками недоумения и обиды, посмотрела с предплечья на свою напарницу.

- Ну, я и не сказала бы, что я любительница такого, - с нотками злости, сказала представительница клана Учиха. - Когда я туда ходила, я видела, что так люди там отдыхали.

"Хотя бывало и по непривычнее..."

Сарада поправила свои очки и чуток прикрыла свои глаза.

- Не обязательно пить, - добавила вскоре немного вздохнув. - Я так сказала только из-за того, что ты, как я помню, старше. И с рассказанной тобой истории, мне казалось, что тебе сей напиток, как минимум не противен, а тут ещё и "не пила"...

Не то чтобы сама Сарада была любительницей, но все же в голове были желания чуть отпустить мысли и освежить свою голову.

- О чем ты? Что ты имела ввиду, когда говорила о "тяжелых событиях" и "их влиянии"?

Когда расстояние между ними сократилось практически до нуля, Рюсен замер. Не отступил, не напрягся видимым образом, просто застыл в ожидании. Рука, скользнувшая в карман его брюк, извлекла пачку сигарет и зажигалку.

«После госпиталя и философских споров курево выглядит разумным способом справиться со стрессом.»

Запах табачного дыма смешался с предрассветным воздухом. Рюсен слушал притчу о пещере и узниках, видевших только тени на стене.

– Занятная метафора. Она предполагает существование объективной реальности снаружи пещеры. Но как узнать, что мир снаружи не просто другая, более просторная пещера? Что солнце, которое видит освобождённый узник, не ещё один источник теней, только ярче?

Он наблюдал за дымовыми кольцами, растворяющимися в предрассветном воздухе.

– Три года назад я вышел из подземной лаборатории. Попал в госпиталь с другими правилами. Вернулся в деревню с установленным порядком и ожиданиями. Возможно, вся жизнь – это переход из одной пещеры в другую. Абсолютного света снаружи не существует.

Слова о том, что он домашний и уютный, повисли в воздухе между ними. Странное описание для механизма с повреждённой эмоциональной системой.

– Рад, что не схватился за оружие и не назвал вас дурой...

Добавил он с лёгкой иронией.

– Хотя философский спор о драконах и пещерах в предрассветные часы это тоже безумие. Давно не обсуждал что-то кроме рабочих задач и протоколов миссий.

Они начали движение к резиденции Хокаге. Предрассветная Коноха была тихой, почти нереальной в промежутке между ночью и днём.

– В администрацию войду с вами...

Произнёс Рюсен после нескольких минут молчания.

– Сегодняшний опыт показал, что ожидание за дверью не гарантирует соблюдения протокола. Бюрократическая процедура обычно проходит быстрее медицинского обследования. Без физического вмешательства.

Резиденция Хокаге показалась впереди, её силуэт вырисовывался на фоне светлеющего неба. Ещё один пункт бюрократических процедур. Рюсен шёл рядом молча. Предрассветная тишина заполняла пространство между ними естественнее любых философских споров о природе реальности и системах, превращающих людей в драконов.

В Конохе наступал тот самый уникальный час, когда ночная жизнь затихала в преддверии нового дня. Постепенно гасли неоновые вывески. Компании гуляк становились все реже. Главная улица деревни погружалась в уютный полумрак - тихая, почти нереальная, будто на мгновение забытая временем. Деревянные фасады домов дышали прохладой, накопленной за ночь. Лёгкий туман стелился вдоль мостовой, цепляясь за ступени лавок и низкие крыши, растворяясь в редких фонарях, которые ещё не погасли. Их тёплый свет казался последним оплотом ночи, уступающим место новому дню.

Где-то вдалеке послышался скрип ставней. Кое где уже поднимались тонкие струйки дыма из труб, медленно растворяясь в светлеющем небе. Воздух был свежим, прозрачным, наполненным запахом древесины, росы и едва уловимым ароматом чая.

Если не считать почти естественный шорох возвращающихся патрулей, то именно в эти часы царила та самая редкая для селения, звенящая тишина, будто вся деревня превратилась в огромный театр, в котором зрители боялись спугнуть появление главного актера – солнца.

- Можем? Да, разумеется, можем Рю… только если не принимать во внимание тот факт, что уже почти утро…

С возрастом у нее все отчетливее проявлялась новая черта – подмечать очевидные вещи, на которые по умолчанию никто не обращал внимания, принимая как фоновый шум, а ведь именно в этом «шуме» состояло 80% жизни.

- Прости… не против если я кое-что сделаю? Уж слишком сильный запах…

Она приблизилась к нему, сокращая расстояние фактически до нуля, так что они могли чувствовать дыхание друг друга. Ее глазки цвета ранней сакуры встретились с блестящими отсветами матового стекла очков Рюссена. В них не было агрессии. Было нечто щемящее, тяжелое, человеческое, смешанное с каплей любопытства.

Рука девушки медленно потянулась к его брюкам, запуская руку в карман. Глаза все так же неотрывно, слегка изучающе и даже где-то смущенно смотрели прямо на него. Туда, где скрывались вертикальные зрачки или возможно глубже.

- Тысячу лет не курила… но сейчас кажется мне это нужно… - тихо, почти интимно прошептала та, извлекая пачку сигарет и зажигалку.

Все так же не отрывая взгляда выудила одну сигарету и щёлкнув зажигалкой выдохнула струю едкого дыма. На секунду искра полоснула из лица. Девушка тем же движением вернула пачку в карман его брюк и сделав шаг в сторону, облокотилась спиной о фонарь.

- Кто сказал, что мы спорим? Я смотрю на это как на обмен мнениями.

Она снова затянулась чувствуя, как едкая дрянь заполняет ее легкие.

- От того, что мы тут спорим ничего не изменится. Глупое и пустое занятие. Каждый уже сделал выбор во что верить. Принял удобную для себя сторону. Правда же… ее вообще не существует Рю. Даже если я уроню кунай в пыль, кто-то увидит падение металлического предмета, кто-то приближение земли к нему, а кто-то… скажет, что я и вовсе это придумала. Нет двух одинаковых «правд».  Она всегда была понятием субъективным.

Последовал новый выдох.

- То, что мы делаем – это скорее тест моих собственных убеждений. Мне даже интересно, не изменились ли они под воздействием «зеленого киселя». Один мой учитель сказал такую фразу: даже если ты победила в споре, не обольщайся. Это не означает истинность твоих взглядов. Это значит только то, что сегодня твои доводы были убедительнее.

Сигарета тлела в предрассветном мраке. Где-то там, за невидимым горизонтом медленно продолжала свое движение вечность.

- Некоторые сохраняют… да, несомненно. В рамках статистической погрешности. Всегда есть эти… «в пределах 3%». Даже то что мы тут стоим с тобой такие красивые. Ну правда… Хьюга и Учиха беседующие о смысле жизни и еще не перегрызшие друг другу глотки… Разве это не удивительный момент?

Очередной выдох табачного клуба дыма превратился в мерно подрагивающее кольцо.

- Я не сказала, что система полностью непобедима… Но и не все так просто. Если бы было так как ты сказал, то достаточно одного сильного шиноби, который просто сломает механизм и все на этом. Но этого опять-таки не происходит и на то есть веская причина. Сломать не сложно… а вот что дальше? Хаос, анархия? Сломай систему, сдерживающие факторы и мы снова вернемся к системе, при которой обезьяны поубивают друг друга еще до рассвета. Власть такого шиноби или его простое присутствие после падение системы будет ничем не лучше. Единственный вариант, который останется – замена одной деспотии, другой.

Маленький огрызок сигареты медленно подходил к концу. Искра на ее кончике неумолимо приближалась к пальцам Ханы.

- Однажды мне рассказали забавную притчу о людях, которые с рождения жили в глубокой пещере. Они сидели с рождения, прикованные к скале так, что могли смотреть только вперёд. Люди не могли повернуть голову, не могли увидеть ни друг друга, ни самих себя. Позади них горел огонь, а между огнём и пленниками проходили люди, несущие различные предметы - статуи, сосуды, фигуры животных. Эти предметы отбрасывали тени на стену перед пленниками. И всё, что видели узники - это тени. Они слышали звуки, эхо голосов, но не знали их источника. Для них эти тени и были реальностью. Они давали имена силуэтам, спорили о них, пытались предсказать, какая тень появится следующей. В их мире не существовало ничего, кроме этих мерцающих образов. Но однажды случилось нечто необычное: одного из пленников освободили. Сначала он не понял, что происходит. Его глаза болели от света огня, к которому он не привык. Он пытался отвернуться, цеплялся за привычные тени, но его заставили идти дальше - вверх, к выходу из пещеры. Путь был тяжёлым. Свет становился всё ярче, почти невыносимым. Когда он впервые вышел наружу, солнце ослепило его. Он не мог различить формы, всё казалось размытым и чужим. Но постепенно его глаза привыкли. Сначала он увидел тени - но уже настоящие, отбрасываемые реальными предметами. Потом отражения в воде. Затем сами предметы. И, наконец, он смог поднять взгляд к небу и увидеть солнце - источник всего света. Тогда он понял: всё, что он раньше считал реальностью, было лишь бледным отражением настоящего мира.

Наконец она сделала последнюю затяжку и затушила окурок.

- Потрясённый, он решил вернуться в пещеру, чтобы рассказать другим. Он хотел освободить их, показать им правду. Но когда он вернулся, его глаза, привыкшие к свету, плохо видели в темноте. Он спотыкался, говорил неуверенно. Другие пленники смеялись над ним. Они решили, что выход наружу повредил его разум. Когда он пытался убедить их освободиться, они разгневались. Для них его слова были опасны. Их мир был понятен и привычен - и они не хотели его терять.

Во-первых, Рю-сан… большинство людей остаются в своей пещере не потому, что не могут выйти, а потому что боятся увидеть свет. Они живут среди «теней», принимая за реальность лишь внешние образы. Это могут быть мнения общества, привычные убеждения, информация без критического осмысления. Мы думаем, что понимаем мир, но на самом деле видим лишь его отражения.

А во-вторых, познание истины – это всегда крайне болезненный процесс. Освобождённый пленник сначала страдает: свет ослепляет, всё кажется чужим. Новые знания часто рушат привычную картину мира и вызывают дискомфорт. Истина меняет человека. Тот, кто «вышел из пещеры», уже не может смотреть на мир так, как раньше. Он понимает, что существует более глубокая реальность. Люди часто сопротивляются истине. Когда кто-то пытается «открыть глаза» другим, его могут не понять, высмеять или даже отвергнуть. Потому что привычные иллюзии кажутся безопаснее, чем неизвестная правда.

Мы склонны жить в ограниченном восприятии мира, а путь к настоящему пониманию требует усилий, смелости и готовности отказаться от удобных иллюзий. Я не критикую тебя… боги упаси… я просто к тому, что это тоже природа человека. Это не хорошо и не плохо… это просто есть…

Кажется, вот-вот начнет светать… нам пора… Еще одна процедура. Будешь ждать за дверью?

Парочка медленно двинулась в сторону резиденции.

- Знаешь, я рада что встретила тебя. Давно меня уже не слушали дольше двух минут, чтобы не схватиться за оружие или назвать дурой. Как минимум. При всем… есть в тебе что-то… прости… домашнее… уютное…

Слова о том, что он ни в чём не виноват, прозвучали как попытка облегчить груз ответственности, который Рюсен уже успел взвалить на себя. Он продолжал идти вперёд по постепенно пустеющим улицам вечерней Конохи, слушая тихий голос рядом, который говорил о протоколах, декорациях и нулевой ответственности медицинской системы.

«Она пытается утешить меня? Человек, который только что прошёл через неприятную процедуру, тратит силы на то, чтобы утешить того, кто не смог её защитить? Странная логика дружбы.»

Змеиные глаза за тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли продолжали отслеживать окружающее пространство. Главная улица постепенно переходила в более тихие переулки, ведущие к торговому району. Слова о том, что с ним было не так страшно, задели что-то глубоко внутри.

– Учитывая результат, моё присутствие за дверью не принесло особой пользы... Но если это хоть немного облегчило процесс, то я рад, что остался. Даже если в итоге не смог выполнить обещание о минимальном вмешательстве.

Рюсен слушал продолжение о том, как важно не забывать о человечности, о системе, которая существует ради самой себя, о драконе, который умирает и немедленно возрождается в новом обличье. Философия разочарования в системе, которую он сам испытывал последние три года, но предпочитал не озвучивать вслух.

– Вы говорите о системе так, словно она живой организм с собственной волей... Но ведь она состоит из людей. Из Такуми, который нарушил протокол. Из его коллег, которые решили, что дополнительные тесты важнее комфорта пациента. Из тех, кто пишет эти протоколы и тех, кто их игнорирует. Проблема не в абстрактной системе, а в конкретных людях, которые делают конкретный выбор каждый день.

Его голос оставался спокойным, без осуждения или горечи. Просто размышление вслух, попытка понять логику того, что произошло.

– Три года назад я тоже винил систему. Безликую, безжалостную машину, которая перемалывает людей в статистику. Но со временем понял, что дело не в машине. Машина не принимает решений. Их принимают люди. Такуми мог настоять на соблюдении протокола. Его коллеги могли отказаться от дополнительных тестов. Главный врач мог проверить, как выполняются новые рекомендации. Но никто этого не сделал. И это выбор конкретных людей, а не абстрактной системы.

Они свернули на боковую улицу, которая вела к торговому району более коротким путём. Здесь было ещё тише, только звуки их собственных шагов нарушали вечернюю тишину. Окна домов светились тёплым светом изнутри, за некоторыми виднелись силуэты семей, собравшихся за ужином.

– Насчёт еды. После завершения формальностей в администрации я знаю несколько хороших мест, где можно поесть без излишнего шума и внимания.

Впереди уже начинали появляться первые признаки торгового района. Вывески магазинов, часть которых уже погасла на ночь, редкие прохожие с сумками покупок, спешащие домой до полной темноты. Ещё несколько минут ходьбы, и они окажутся у тех самых магазинов одежды, которые работали достаточно поздно, чтобы обслужить запоздалых покупателей.