В Конохе наступал тот самый уникальный час, когда ночная жизнь затихала в преддверии нового дня. Постепенно гасли неоновые вывески. Компании гуляк становились все реже. Главная улица деревни погружалась в уютный полумрак - тихая, почти нереальная, будто на мгновение забытая временем. Деревянные фасады домов дышали прохладой, накопленной за ночь. Лёгкий туман стелился вдоль мостовой, цепляясь за ступени лавок и низкие крыши, растворяясь в редких фонарях, которые ещё не погасли. Их тёплый свет казался последним оплотом ночи, уступающим место новому дню.

Где-то вдалеке послышался скрип ставней. Кое где уже поднимались тонкие струйки дыма из труб, медленно растворяясь в светлеющем небе. Воздух был свежим, прозрачным, наполненным запахом древесины, росы и едва уловимым ароматом чая.

Если не считать почти естественный шорох возвращающихся патрулей, то именно в эти часы царила та самая редкая для селения, звенящая тишина, будто вся деревня превратилась в огромный театр, в котором зрители боялись спугнуть появление главного актера – солнца.

- Можем? Да, разумеется, можем Рю… только если не принимать во внимание тот факт, что уже почти утро…

С возрастом у нее все отчетливее проявлялась новая черта – подмечать очевидные вещи, на которые по умолчанию никто не обращал внимания, принимая как фоновый шум, а ведь именно в этом «шуме» состояло 80% жизни.

- Прости… не против если я кое-что сделаю? Уж слишком сильный запах…

Она приблизилась к нему, сокращая расстояние фактически до нуля, так что они могли чувствовать дыхание друг друга. Ее глазки цвета ранней сакуры встретились с блестящими отсветами матового стекла очков Рюссена. В них не было агрессии. Было нечто щемящее, тяжелое, человеческое, смешанное с каплей любопытства.

Рука девушки медленно потянулась к его брюкам, запуская руку в карман. Глаза все так же неотрывно, слегка изучающе и даже где-то смущенно смотрели прямо на него. Туда, где скрывались вертикальные зрачки или возможно глубже.

- Тысячу лет не курила… но сейчас кажется мне это нужно… - тихо, почти интимно прошептала та, извлекая пачку сигарет и зажигалку.

Все так же не отрывая взгляда выудила одну сигарету и щёлкнув зажигалкой выдохнула струю едкого дыма. На секунду искра полоснула из лица. Девушка тем же движением вернула пачку в карман его брюк и сделав шаг в сторону, облокотилась спиной о фонарь.

- Кто сказал, что мы спорим? Я смотрю на это как на обмен мнениями.

Она снова затянулась чувствуя, как едкая дрянь заполняет ее легкие.

- От того, что мы тут спорим ничего не изменится. Глупое и пустое занятие. Каждый уже сделал выбор во что верить. Принял удобную для себя сторону. Правда же… ее вообще не существует Рю. Даже если я уроню кунай в пыль, кто-то увидит падение металлического предмета, кто-то приближение земли к нему, а кто-то… скажет, что я и вовсе это придумала. Нет двух одинаковых «правд».  Она всегда была понятием субъективным.

Последовал новый выдох.

- То, что мы делаем – это скорее тест моих собственных убеждений. Мне даже интересно, не изменились ли они под воздействием «зеленого киселя». Один мой учитель сказал такую фразу: даже если ты победила в споре, не обольщайся. Это не означает истинность твоих взглядов. Это значит только то, что сегодня твои доводы были убедительнее.

Сигарета тлела в предрассветном мраке. Где-то там, за невидимым горизонтом медленно продолжала свое движение вечность.

- Некоторые сохраняют… да, несомненно. В рамках статистической погрешности. Всегда есть эти… «в пределах 3%». Даже то что мы тут стоим с тобой такие красивые. Ну правда… Хьюга и Учиха беседующие о смысле жизни и еще не перегрызшие друг другу глотки… Разве это не удивительный момент?

Очередной выдох табачного клуба дыма превратился в мерно подрагивающее кольцо.

- Я не сказала, что система полностью непобедима… Но и не все так просто. Если бы было так как ты сказал, то достаточно одного сильного шиноби, который просто сломает механизм и все на этом. Но этого опять-таки не происходит и на то есть веская причина. Сломать не сложно… а вот что дальше? Хаос, анархия? Сломай систему, сдерживающие факторы и мы снова вернемся к системе, при которой обезьяны поубивают друг друга еще до рассвета. Власть такого шиноби или его простое присутствие после падение системы будет ничем не лучше. Единственный вариант, который останется – замена одной деспотии, другой.

Маленький огрызок сигареты медленно подходил к концу. Искра на ее кончике неумолимо приближалась к пальцам Ханы.

- Однажды мне рассказали забавную притчу о людях, которые с рождения жили в глубокой пещере. Они сидели с рождения, прикованные к скале так, что могли смотреть только вперёд. Люди не могли повернуть голову, не могли увидеть ни друг друга, ни самих себя. Позади них горел огонь, а между огнём и пленниками проходили люди, несущие различные предметы - статуи, сосуды, фигуры животных. Эти предметы отбрасывали тени на стену перед пленниками. И всё, что видели узники - это тени. Они слышали звуки, эхо голосов, но не знали их источника. Для них эти тени и были реальностью. Они давали имена силуэтам, спорили о них, пытались предсказать, какая тень появится следующей. В их мире не существовало ничего, кроме этих мерцающих образов. Но однажды случилось нечто необычное: одного из пленников освободили. Сначала он не понял, что происходит. Его глаза болели от света огня, к которому он не привык. Он пытался отвернуться, цеплялся за привычные тени, но его заставили идти дальше - вверх, к выходу из пещеры. Путь был тяжёлым. Свет становился всё ярче, почти невыносимым. Когда он впервые вышел наружу, солнце ослепило его. Он не мог различить формы, всё казалось размытым и чужим. Но постепенно его глаза привыкли. Сначала он увидел тени - но уже настоящие, отбрасываемые реальными предметами. Потом отражения в воде. Затем сами предметы. И, наконец, он смог поднять взгляд к небу и увидеть солнце - источник всего света. Тогда он понял: всё, что он раньше считал реальностью, было лишь бледным отражением настоящего мира.

Наконец она сделала последнюю затяжку и затушила окурок.

- Потрясённый, он решил вернуться в пещеру, чтобы рассказать другим. Он хотел освободить их, показать им правду. Но когда он вернулся, его глаза, привыкшие к свету, плохо видели в темноте. Он спотыкался, говорил неуверенно. Другие пленники смеялись над ним. Они решили, что выход наружу повредил его разум. Когда он пытался убедить их освободиться, они разгневались. Для них его слова были опасны. Их мир был понятен и привычен - и они не хотели его терять.

Во-первых, Рю-сан… большинство людей остаются в своей пещере не потому, что не могут выйти, а потому что боятся увидеть свет. Они живут среди «теней», принимая за реальность лишь внешние образы. Это могут быть мнения общества, привычные убеждения, информация без критического осмысления. Мы думаем, что понимаем мир, но на самом деле видим лишь его отражения.

А во-вторых, познание истины – это всегда крайне болезненный процесс. Освобождённый пленник сначала страдает: свет ослепляет, всё кажется чужим. Новые знания часто рушат привычную картину мира и вызывают дискомфорт. Истина меняет человека. Тот, кто «вышел из пещеры», уже не может смотреть на мир так, как раньше. Он понимает, что существует более глубокая реальность. Люди часто сопротивляются истине. Когда кто-то пытается «открыть глаза» другим, его могут не понять, высмеять или даже отвергнуть. Потому что привычные иллюзии кажутся безопаснее, чем неизвестная правда.

Мы склонны жить в ограниченном восприятии мира, а путь к настоящему пониманию требует усилий, смелости и готовности отказаться от удобных иллюзий. Я не критикую тебя… боги упаси… я просто к тому, что это тоже природа человека. Это не хорошо и не плохо… это просто есть…

Кажется, вот-вот начнет светать… нам пора… Еще одна процедура. Будешь ждать за дверью?

Парочка медленно двинулась в сторону резиденции.

- Знаешь, я рада что встретила тебя. Давно меня уже не слушали дольше двух минут, чтобы не схватиться за оружие или назвать дурой. Как минимум. При всем… есть в тебе что-то… прости… домашнее… уютное…