Спустя короткий миг пространство у входа в знаменитую лапшичную «Ичираку» пошло едва заметной рябьюШуншинchakra(50) . Из этой ряби, соткавшись словно из теней и пыли, выступил худощавый, аристократически утонченный силуэт. Два шага отделяли его от тканевой занавески с каллиграфической надписью. Место было выбрано безошибочно: идеальная сцена для показательного появления. Не то чтобы он испытывал голод — его тело давно научилось обходиться без многого из того, что составляло рацион обычных смертных. Однако зайти, присесть у всех на виду, заказать миску дымящегося бульона — в этом крылся иной расчет. Прикинуться человеком, разделяющим простые людские радости, значило стереть острые углы подозрений. Мотивы же, лежащие глубже этого спектакля, оставались известны ему одному.

Плавным движением он отодвинул занавеску и перешагнул порог.

Внутри гудел привычный для обеденного часа шум: булькал кипящий бульон, стучали палочки, звучали  голоса посетителей. Теплый пар плавал под низким потолком, насыщенный запахами свинины и специй. Его появление не вызвало тишины, но изменило само качество шума: смех стал чуть тише, пара посетителей, не отдавая себе отчета, пересела поудобнее, словно желая оказаться подальше от сквозняка. Лицо вошедшего было словно выточено из бледного мрамора — ни единой морщинки, ни намека на сокращение лицевых мышц. Маска покоя, за которой не угадывалось ничего.

Он проследовал к деревянной стойке практически беззвучно. Движения его оставались узнаваемо текучими: он не шел — перетекал от порога к высокому табурету, стоящему перед стойкой. Опустился на сиденье так же плавно, как лист ложится на воду. Согнутую в локте руку положил на край столешницы — жест одновременно небрежный и точный, словно отмеренный по линейке.

— Одну порцию, пожалуйста, — произнес он.

Голос звучал негромко, с той особой сухой хрипотцой, какая бывает после долгого молчания. Слова тянулись медленно, коротко, словно доносились из глубины пустого колодца. И все же в самой интонации, в оболочке этих тягучих звуков, проступали тонкие нотки безупречной, почти старомодной учтивости. Хозяин, обернувшийся на голос, не заметил за вежливым «пожалуйста» ничего необычного. Просто ещё один клиент. Просто уставший шиноби, решивший перекусить горячим бульоном. Обычное дело.

Они шли почти бок о бок. Он опережал девушку всего на полкорпуса — ровно настолько, чтобы вести, но не отрываться, чтобы слышать каждое слово. Она говорила, а он слушал, временами удивляясь изломам её логики: та петляла, как горная тропа, то ныряя в дебри отвлеченных аналогий, то вдруг выныривая к пугающе точным выводам.

Встречный людской поток расступался перед этим странным дуэтом, словно подчиняясь беззвучной команде. Ни он, ни она ничем особенным не выделялись из серой уличной массы: двое шиноби, одетых скромно, без опознавательных знаков, без демонстративной гордыни. Но что-то заставляло прохожих уступать дорогу чуть раньше, чем того требовали приличия. Он отметил про себя любопытную деталь: поле отчуждения, которое генерировало одно лишь его присутствие, теперь накрывало и спутницу. Люди шарахались не от него одного — от их пары. Он усмехнулся уголком губ. Занятно.

— Что роднит ткань и людей? — произнес он, откликаясь на какую-то её реплику. — И то и другое можно перекроить. Распороть по швам. Сшить заново… в нечто совершенно иное. Уникальное.

Слова легли ровно, без нажима — просто мысль, брошенная под ноги, чтобы она споткнулась о неё и задумалась. Его поступь оставалась мягкой; толпа перед ними продолжала редеть, раздаваясь в стороны, как вода под носом лодки.

— Что до соседей, — добавил он уже суше, с металлическим холодком в голосе, — они лишь мешают.

Фраза упала отрезанным ломтем. Тема закрыта.

Пройдя в таком ритме еще некоторое расстояние и достигнув неприметного перекрестка, он остановился. Голова повернулась в сторону спутницы — плавно, без рывка.

— Здесь наши пути разойдутся, — голос звучал спокойно, почти буднично. — Ненадолго.

Он выдержал паузу. Ту самую, многозначительную, которая заменяла собой абзац инструкций, предостережений и молчаливых обещаний. Всё, что ей следовало знать, уместилось в этой короткой тишине.

— Рассчитываю на тебя.

Плавный шаг вперёд — один, не больше. Воздух в том месте, где только что стоял бледнолицый шиноби, едва заметно дрогнул, пошёл рябьюШуншинchakra(25) , как над раскаленной мостовой, — и фигура истаяла. Лишь легкий вихрь поднявшейся пыли осел на камни, отмечая точку, из которой он ушел. Ни звука. Только пыль. И пустота. 

Его реакция не заставило девушку долго ждать, пусть ожидания и были завышены. По итогу она лишь, лениво перевела свой взгляд на стены дома, прогибаясь в спинке, держа ручки сцепленными. Вышла Яманака следом за брюнетиком, закрывая за собою дверь. Сейчас в ее душе была безграничный покой, от того скука нагонялась практически мгновенно.

- Заняться любимым делом, хмм. Что ж, это действительно будет самым полезным времяпровождением. 

Уже шагая по жилой улице, где выстраивались дома, теплые, уютные, наверное там кто-то жил, или живет? Взгляд блуждал по окнам чужих домов, задернутые шторы говорили о многом. А вот красивые тюли, говорили об открытости. На мгновенье на лице образовалась улыбка, а свободной рукой она игриво так, накручивала локон своих зеленоватых волос. Почему-то при виде тканей, ей сразу же представилась сцена, где ткань разрезали, а затем как режут плоть. Ну да, в ее голове был полный хаос и девушка его не боялась, наоборот же, стремилась к познаниям об истинной черни сего мира. 

- Орочимаруууу-самаааа, вот скажите, чем же так похожи ткань и человек? 

Конечно же она понимала, что этот внушительный человек ее поймет. Хотя имели ли они права, все еще называться людьми? Сама Эби была бы не против, назови ее кто нибудь монстром. 

"Обходят стороной.."

Замечая подобное, ей увы не шибко приходило в голову от чего это могло быть. Чувства самосохранения у той просто, банально не было. Так что внушить страх девушке, которая его в априори не понимает, было той еще задачей. Боли девушка не чувствовала, так и смерти не сильно боялась, хотя отчасти ей было интересно. 

- С соседями как погляжу, не шибко дружите.

Бросая украдкий взгляд на очередные окна, что в спешке были задернуты темными шторами. Она усмехается, и снова шутливым тоном продолжает.

- Тяжело вам наверное так живется, даже соли не попросить у соседушки, когда она закончится в доме. Ай-яй, как же можно так жить, и быть такииииим не дружелюбным.

Вскоре его силуэт влился в людской поток улиц деревни. Со стороны — ничем не примечательный шиноби, каких в этом квартале проходили десятки за день. Разве что вид у него был слегка болезненный: кожа бледнее обычного, скулы заострены, под глазами залегли тени, намекающие на долгие бессонные ночи или затяжную хворь. Одежда сидела свободно, чуть мешковато, словно он похудел быстрее, чем успел сменить гардероб. Обычный человек. Едва ли достойный пристального взгляда.

Однако что-то в нём заставляло прохожих менять траекторию.

Это происходило без участия сознания — чистая телесная реакция, доставшаяся от далеких предков, которые умели чуять хищника прежде, чем тот выходил на свет. Люди расступались перед ним, сами того не замечая. Кто-то ускорял шаг, поравнявшись с его плечом. Кто-то вдруг вспоминал о неотложном деле и сворачивал в переулок, хотя минуту назад никуда не торопился. Молодая мать, не отдавая себе отчета, перехватила ребенка за плечи и увела на другую сторону улицы — просто потому, что воздух вокруг этого человека показался ей вдруг спертым и холодным.

Трудно было сказать, что именно служило источником тревоги. Возможно, аристократическая бледность его черт, слишком правильная для живого, дышащего существа, вызывала смутные ассоциации с похоронными масками. Возможно, походка — неестественно мягкая, текучая, лишенная четкого ритма шагов, — сбивала с толку периферийное зрение: тело двигалось, а звука почти не возникало, словно он не касался подошвами мостовой. А возможно, от него исходило нечто более тонкое — давление. Эманация угрозы настолько концентрированной, что кожей её ощущали даже те, кто никогда в жизни не держал в руках оружия. Она не кричала, не заявляла о себе громко — она сочилась, как газ без цвета и запаха, заполняя пространство вокруг его фигуры. И тела случайных зевак откликались раньше рассудка: дрожь вдоль позвоночника, холод в животе, внезапное и непреодолимое желание оказаться где-нибудь в другом месте.

Он не обращал на это внимания. Или делал вид, что не обращает. Шагал себе дальше — спокойный, отрешенный, словно прогуливался по пустынной аллее, а не сквозь толпу, которая инстинктивно обтекала его, как вода обтекает острый камень. Лишь уголки губ подрагивали едва заметно — то ли усмешка, то ли привычный нервный тик.

Что ж, брюнет после всех этих странных проверок, наконец таки смог найти популярное здесь местечко. Не то что бы он был, ну прям таки сильным ценителем какой либо кухни. Еда есть еда, ну и естсевенно тот не был привередлив в выборе, но раз посоветовали, то почему бы и нет? Заказывая самое лучшее, он попробовал уже половину блюда.

"Ну, не так уж и плохо.. И все же, это место.."

Он осмотрелся, поправляя свои очки, хотя по итогу решая их все таки снять. На устах появляется какая-то, даже через чур теплая улыбочка. Было ли ему приятно видеть эту обычную, моментами счастливую жизнь других? Несомненно, ему нравилось это. Рей повидал всякого, и было там много чего неприятного. 

"Интересно, родился бы я, в подобном месте. Насколько бы моя жизнь поменялась бы? Наверное сейчас бы я жаловался как все скучно, как все утомляет, ахаха.."

Вновь принимаясь за еду, он невольно окунулся в свой омут, переполненный печалью. Правда из этого места, его вытащил уже знакомый голосочек девушки. 

- Хо? Хана-чан? 

На губах практически моментально появилась улыбочка, скрывая за ней свое легкое удивление. Конечно они и говорили об этом месте, но сам парень и не надеялся тут встретить кого либо из этой парочки. 

- Вроде не было, ну кроме того серьезного типа. Честно признаюсь, не был готов к подобному на трезвую голову. 

"Не хотел бы с ним встретиться еще раз..."

- А ты покушать сюда забежала, или все таки про меня вспоминала?