Рюсен стоял у входа в госпиталь, слушая нарастающую тираду, и где-то глубоко внутри него что-то начало шевелиться. Это ощущение напоминало пробуждение древней статуи, на которую внезапно упал луч света и обнажил трещины, скрытые под многолетней пылью забвения. Слова били точно и беспощадно. Каждое определение было как удар скальпелем, вскрывающий нечто, что он предпочитал держать глубоко запертым в дальних уголках сознания. За тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли змеиные глаза продолжали сохранять внешнюю невозмутимость, но внутри начиналась странная работа. Что-то похожее на эмоциональную реакцию, только ржавую, скрипящую, словно механизм после десятилетий простоя.

Знакомое здание госпиталя перед ним вдруг наложилось на другую картинку. Воспоминание из прошлого всплыло само по себе.

Три года назад этот госпиталь встретил его холодным любопытством научной лаборатории. Чистые белые стены, яркий свет и персонал в безупречных халатах изучали его как интересный образец. Здесь хотя бы были окна, в отличие от подземелья.

– Субъект демонстрирует ускоренную регенерацию. Болевой порог аномально повышен. Психологический профиль требует дополнительного изучения…

Голоса вокруг говорили о нём в третьем лице, словно обсуждали экспонат музея. К тому моменту он сам не был уверен, остался ли человеком или превратился во что-то принципиально иное. Три месяца бесконечных тестов. Десятки игл, яркий свет ламп, режущий изменённые глаза. Анализы крови, биопсии, проверки рефлексов. Они резали его кожу и фиксировали скорость заживления ран в протоколах наблюдений.

Рюсен не винил их. Медперсонал выполнял свою работу. Деревня имела законное право знать, что именно вернулось из подземной лаборатории. Однако, понимание логики процесса не делало его приятнее.

Учиха моргнул, возвращаясь в настоящее. Звуки разговора доносились изнутри госпиталя, где шла беседа с дежурным медиком. И тут что-то «щёлкнуло» внутри. Не озарение и не прозрение. Просто переключатель режимов. «Трещина в стене» расширилась достаточно, чтобы через неё просочилось нечто давно погребённое под слоями отстранённости и змеиной холодности. Остатки прежнего Рюсена. Того, кто когда-то умел быть человеком.

Змей развернулся и вышел из госпиталя. Его шаги были размеренными и неспешными. Он прошёл по ступеням вниз, отошёл на несколько метров от входа, остановился посреди пустого пространства перед зданием и просто стоял там. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. После, Рюсен развернулся и направился обратно к госпиталю. Поднялся по ступеням. Толкнул дверь и вошёл внутрь, где продолжалась беседа у дежурного поста. Он остановился в нескольких шагах и снял тёмные очкиАксессуар: Темные монокли. Это было редчайшее действие, которое он позволял себе только в исключительных случаях. Змеиные глаза стали видимыми без барьера затемнённых линз. Красная радужка с вертикальными зрачками, которая заставляла людей инстинктивно напрягаться при прямом взгляде. Такуми, дежурный медик, повернулся к нему и заметно напрягся. Вид змеиных глаз всё ещё вызывал у персонала госпиталя лёгкую настороженность даже после трёх лет.

– Хана-сан...

Голос Рюсена прозвучал совершенно иначе, чем всё произнесённое им ранее. Не холодный служебный тон. Не безэмоциональная отстранённость шиноби.

– Я только что совершил символический акт. Вышел из этого здания и вернулся обратно. Давайте считать, что мы только что встретились здесь впервые. Никаких предыдущих разговоров о протоколах и обязательных обследованиях. Просто два шиноби, один из которых предлагает другому помощь в навигации по бюрократическому кошмару возвращения из официального небытия. Меня зовут Учиха Рюсен, и я шиноби Скрытого Листа. Три года назад я провёл в этом замечательном заведении три незабываемых месяца. Они оставили у меня такие тёплые воспоминания, что я до сих пор испытываю лёгкое содрогание, проходя мимо окон кабинета для забора крови на третьем этаже.

Тон был лёгким, но стальной подтекст читался отчётливо. Такуми заметно скован напрягся, очевидно вспоминая тот период. Его лицо приняло виноватое выражение.

– Рюсен-сан, я... тогда мы просто следовали установленному протоколу...

– Знаю, Такуми-сан...  И я не держу зла. Вы выполняли свою работу. Деревня имела законное право выяснить, что именно вернулось из подземной лаборатории. Оставался ли я человеком или превратился в нечто, требующее специальных мер предосторожности. Я понимаю логику решения. Одобряю необходимость проверки. Просто предпочёл бы не повторять этот опыт в роли пациента.

Он повернулся, обращаясь одновременно к дежурному и к пространству рядом с собой.

– После того опыта я усвоил несколько важных уроков. Первый урок говорит о том, что медицинский персонал госпиталя Конохи работает профессионально, но иногда энтузиазм научного любопытства берёт верх над соображениями комфорта пациента. Второй урок объясняет простую истину: если не настоять на определённых вещах заранее, можно оказаться в ситуации, когда тебя обследуют с таким тщанием, что начинаешь ощущать себя экспонатом кунсткамеры.

Голос стал чуть жёстче, но всё ещё сохранял баланс между вежливостью и непреклонностью.

– Такуми-сан, вы ведь помните рекомендации, внедрённые после инцидента три года назад? Те самые документы, где чёрным по белому прописаны права людей, возвращённых из подобных ситуаций?

Такуми кивнул, его лицо приняло более серьёзное профессиональное выражение.

– Да... Протокол был внедрён после подобно вашему случаям. Он предписывает использование максимально неинвазивных методов, подробное объяснение каждой процедуры и право пациента отказаться от любого теста без необходимости обосновывать свой отказ.

– Замечательно...

Рюсен надел очкиАксессуар: Темные монокли обратно, скрывая змеиные глаза за затемнёнными линзами, но голос сохранил ту же живость.

– Значит, моё трёхмесячное пребывание в качестве подопытного образца принесло системе хоть какую-то пользу. Теперь другие люди могут воспользоваться плодами этого вынужденного вклада в развитие медицинской этики нашей славной деревни.

Он сделал короткую паузу, затем продолжил уже более серьёзным тоном. Холодная отстранённость не вернулась, но лёгкость сменилась чем-то более глубоким.

– Вы спросили, чувствую ли я что-нибудь, Хана-сан? Честный ответ звучит так: большую часть времени я не могу определить, испытываю ли какие-то эмоции или просто имитирую их по памяти. То, что со мной произошло, повредило механизмы, отвечающие за нормальные эмоциональные реакции. Я существую в состоянии функциональной отстранённости. Выполняю задачи, следую логике, делаю то, что считаю правильным. Представьте себе сложный механизм, который когда-то был живым организмом. Большую часть органической ткани заменили шестерёнками и пружинами. Механизм всё ещё функционирует, выполняет задачи, даже выполняет их хорошо. Но если спросить его о чувствах, он искренне не сможет ответить. Аппарат для чувств просто отсутствует или работает с серьёзными повреждениями.

Такуми слушал с выражением растущего понимания и профессионального сочувствия на лице.

– Но иногда что-то всё же пробивается... Это случается редко. Обычно, когда кто-то делает или говорит нечто настолько человечное и искреннее, что даже моя повреждённая система регистрирует событие как важное. Как сигнал бедствия, пробивающийся сквозь плотные радиопомехи. Ваша тирада о бесчувственном аниматроне, выключившем функцию человечности, оказалась именно таким моментом. Вы были правы в своей оценке. Я действительно функционирую скорее как сложный механизм, чем как живой человек с полным спектром эмоциональных реакций. Моя настойчивость насчёт медицинского обследования выглядела как холодное следование протоколу без учёта ваших чувств.

Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. Голос стал тише, словно предназначался только для одного слушателя.

– Но существует важная разница между настоящим аниматроном и мной. Аниматрон не способен осознать свою механическую природу и попытаться что-то изменить. Я же могу это сделать. По крайней мере, иногда. Когда кто-то ударяет меня достаточно сильно метафорическим молотком правды по голове.  Вот моё предложение. Не как бесчувственный исполнитель протокола, а как человек, который лично прошёл через ситуацию, когда медицинская система воспринимала его как интересный случай вместо личности. Мы обращаемся к Такуми-сану, объясняем обстоятельства, и он проводит минимально необходимое обследование для удовлетворения требований администрации. Вам выдают официальный статус живого человека вместо записи «пропал без вести». Ничего лишнего или инвазивного без вашего явного согласия. Я остаюсь рядом в качестве адвоката пациента и слежу за тем, чтобы никто не увлёкся научным любопытством.

Он повернулся к Такуми, который всё это время слушал с выражением растущего уважения.

– Такуми-сан, назовите минимальный набор процедур для оформления медицинского заключения о состоянии пациента после длительного пребывания в стазисе. Именно минимум, а не полный список всего, что теоретически можно проверить у такого интересного случая.

Такуми прочистил горло и задумался, явно отсеивая всё необязательное из стандартного списка.

– Строгий минимум включает в себя базовую диагностику чакральной системы через сенсорное обследование, общий анализ крови для проверки основных показателей, измерение жизненных функций: пульс, давление, температура тела. Плюс краткий неврологический осмотр для исключения явных повреждений когнитивных функций. Учитывая квалификацию пациента как ирьенина с активным Бьякуганом, значительную часть диагностики можно провести через самообследование под моим профессиональным наблюдением. Это сократит время процедуры до сорока минут при условии отсутствия выявленных отклонений, требующих дополнительного изучения.

– Прекрасно...

Рюсен развернулся обратно, обращаясь к пространству, где продолжался разговор.

– Сорок минут вашего времени. После этого вы получаете официальный документ, подтверждающий ваше существование в глазах бюрократической машины деревни. Затем идёте в администрацию восстанавливать статус действующего шиноби. А после завершения всех формальностей мы отправляемся на обещанный обед.

Выйдя из комнаты, Какаши молча развернулся к двери просунул ключ в скважину и закрыл дверь на два оборота, после чего он слегка подтянулся, размял всю спину и уже придя полностью в себя, пошел к лестнице на ресепшен подбрасывая ключ в своих руках, из-за чего ключ делал по три оборота пока он летел в воздухе

...

"Ничерта не видно..."

Промелькнуло в голове у парня и тот струдом поднялся. Пусть эта "дыра" ещё излучала зловещность и опасность, но стоять на месте желания не было, так что он прыгнул внутрь.

- Лучше останься здесь! - единственное, что успел произнести Синти прежде, чем пропасть в темноте "щели", что излучала опасность.

Сколько уже воды выпить успел Гаара? Было сложно посчитать, но поскольку его задача была простой - следить, чтобы с напарницей ничего не произошло, он за каждый напиток платил сразу же...

"Что-то долго..."

Промелькнуло в его голове, когда его песочный глазТретий Глазchakra(10) продолжал наблюдать за "столиком" с напарницей. Из-за того, что время шло довольно быстро, а за столом с целью "казалось" затишье, джинчурики начал сомневаться, что тому вовсе нравиться она, пусть и пристает довольно открыто.

*Канкуро неспешно поднялся на второй этаж резиденции, шаг размеренный, осанка расслабленная, но в глазах читалась настороженность опытного шиноби. Чёрная шапка с кошачьими ушками чуть сдвинута набок, металлическая пластина с символом Суны поблёскивала в свете ламп.

Войдя в кабинет выдачи миссий, он окинул помещение быстрым, цепким взглядом: столы, заваленные свитками, сосредоточенные лица хранителей, перешёптывания шиноби у дверей. Всё привычно, но он отмечал детали как всегда.

Не теряя времени, Канкуро направился к главному столу. Остановился, слегка склонил голову не в поклоне, а скорее в насмешливом приветствии и бросил небрежно, но с твёрдой ноткой в голосе*

Здравствуйте. Я по поводу задания. Хочу взять.