Хана смерила неожиданно ожившего Рюссена недоверчивым взглядом. Что-то в нем определенно переменилось. Изменился тембр голоса, очень глубоко, но изменился. В нем даже начали проскальзывать какие-то нотки эмоций. За их короткое путешествие, в прочем затянувшееся из-за того торговца дольше чем положено, она не слышала и половины той искренности, которая сквозила сейчас, будто натиск воды, прорывающий дамбу и наконец нашедший слабую точку. Сие поразило еще больше. Неужели этим напором или хотя бы точкой стали ее слова? Значит девушка зацепила что-то глубоко в душе парня. Куноичи одновременно радовалась, удивлялась и.… и было нечто еще, непонятное тянущее чувство, сосавшее под ложечкой. Его природу она пока не могла объяснить. 

- Значит с чистого листа? Не выйдет Рю… но ладно. Забудем все это... 

Куноичи протянула свою руку и пожала пятерню парня. 

- Хьюга Хана! Ниндзя медик... бывший главный хирург этой дыры под названием госпиталь... не в обиду Такуми-сан... и почти заместитель главного врача...

Бывший главный хирург наклонилась вплотную к уху Учихи, всего на мгновение. 

- Рю… я знаю эти протоколы... это бесчеловечно! 

Она слушала продолжение его истории и от этого лицо становилось только мрачнее.

- Сломанная система значит... пока ты так о себе думаешь ты и будешь сломанной системой. Раз уж ты предложил начать с самого начала... выключай мнение о себе как о чем то сломанном и начинай просто дышать. А если они ко мне прикоснуться не в том месте и не с теми целями... я лично перегрызу глотку каждому кто рискнет. Во мне полно аномалий и не все их ума дело. 

Такуми удивленно поднял брови, но девушка рыкнула на него с тихим предупреждением, какое предшествует словам «еще секунда и разорву твою сонную артерию».  

- Мой отец ставил на мне генетические опыты еще когда я была... плодом... черт... ненавижу это слово. Звучит как нечто неодушевленное: "плод". Нечто у чего нет ни чувств, ни эмоций, ни жизни и что-то с чем можно творить все что вздумается. А моя сестра... она стала такой же бесчувственной и холодной как... Думаешь у меня просто так розовые бьякуганы? Потому что мама любила розовый цвет? Хорошая история на сон грядущий... Еще черт его знает откуда во мне эта способность к сенчакре. Статистически один случай на десять тысяч врожденной способности и то при условии длительных тренировок. Я открыла ее в себе просто медитируя в лесу и наблюдая за лисами. За чертовыми лисами... Чакра биджуу в ту же степь. Я будто напичкана несовместимостями. Статистически такой набор близится к нулю. Раз на поколение в лучшем случае.

Она выдохнула, пытаясь восстановить душевное равновесие. Потребовалось сделать несколько дыхательных упражнений что бы вернуть крохи самообладания. 

- А еще техники, которые просто такие будто сами собой появляющиеся. Во мне тоже определенно что-то не так Рю. Тем не менее... 

Хьюга повернулась к Такуми. 

- Тем не менее, для начала найдите мою медицинскую карту и архивные записи. Нето будете меня сравнивать с обычным шиноби и офигевать от результатов. 

Теперь тише снова обратилась к Рю. 

- Знаешь... я сделаю это только ради тебя, по протоколу. Раз уж ты открылся мне... то я откроюсь тебе. Так это и работает. Пресловутое понятие: "дружба". Если оно еще не устарело пока я плава в зеленом киселе. И еще кое-что... я всегда говорю искренне! Ты все-таки чертовски прав... аниматрон не может меняться... хотя... однажды я видела аниматронов... с душой... искорёженных... один псих решил, что аниматроны отличное вместилище для человеческой души. 

Хьюга грустно улыбнулась, вспоминая того странного блондина Узумаки с которым ее отправили на миссию. 

- Не позволяй этой искре человечности угаснуть в тебе и снова прятаться за протоколами. Протоколы — это отдушина для тех, кто достаточно слаб что бы откинуть всю ту боль и грязь, которую нам подсовывает мир. Только вот из-за этой грязи мы и ценим моменты... радости... У нее тоже есть полезная функция - заставлять нас чувствовать себя живыми. Если хочешь я буду держать тебя за руку, можешь плакаться у меня на груди, черт... можешь даже избить меня если это поможет принять себя, но не отказывайся от человечности. Не становись частью этого гребаного "протокола" и этой факинговой "системы"! 

Девушка снова обернулась к Такуми. 

- Ладно... коновалы... делайте что должны. Раз уж наша "Учиха-Галатея" заговорила человеческим голосом, сделаем системе подарок, в виде моего, пока еще юного тела. Не то совсем тут одичаете... Так как я лицо предвзятое, осматривайте как положено... Увидимся через час Рю. 

Осмотр таки занял чуть больше времени чем рассчитывал Рю. Это было далеко не сорок минут и далеко не так просто, как описывал Такуми. Лисья отшельница появилась спустя полтора часа рыча не хуже степной рыси и со взглядом затравленной лани. Руки нервно сжимали края плаща, стараясь запахнуть его плотнее. Кто-то из санитаров случайно прикоснулся к ее плечу просто проходя мимо, но девушка среагировала будто ее жизни или даже свободе угрожало нечто вполне ощутимое. С громогласным рыком развернулась, перехватывая руку у локтя, едва не сломав ее. Парень что-то пробормотал вроде извинений и постарался скрыться едва, не сбив медсестру, за поворотом. 

- Рю… ничего не говори... Просто помолчи пару минут... я серьёзно! Я просто хочу уйти отсюда как можно скорее... Годы идут некомпетентность все та же... Все тоже ремесленническое отношение... Чтоб вы все... р-р-р-р.... 

Ирьенин потирала руку, на сгибе которой красовалось несколько тонких отметин, вокруг которых начинал расплываться синяк. Резким движением Хьюга выхватила документы из рук Такуми, едва не разорвав их проступившими когтями. 

- Теперь доволен... "адвокат"? Мы тут закончили с «бюрократией» над моим организмом или меня еще ожидает увлекательное, романтическое путешествие в пыточный подвал? Можем хотя бы в магазин зайти по дороге... у меня из одежды только... плащ...?

Она стояла, потупив взгляд в пол и ожидая его слов. 

Рюсен стоял у входа в госпиталь, слушая нарастающую тираду, и где-то глубоко внутри него что-то начало шевелиться. Это ощущение напоминало пробуждение древней статуи, на которую внезапно упал луч света и обнажил трещины, скрытые под многолетней пылью забвения. Слова били точно и беспощадно. Каждое определение было как удар скальпелем, вскрывающий нечто, что он предпочитал держать глубоко запертым в дальних уголках сознания. За тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли змеиные глаза продолжали сохранять внешнюю невозмутимость, но внутри начиналась странная работа. Что-то похожее на эмоциональную реакцию, только ржавую, скрипящую, словно механизм после десятилетий простоя.

Знакомое здание госпиталя перед ним вдруг наложилось на другую картинку. Воспоминание из прошлого всплыло само по себе.

Три года назад этот госпиталь встретил его холодным любопытством научной лаборатории. Чистые белые стены, яркий свет и персонал в безупречных халатах изучали его как интересный образец. Здесь хотя бы были окна, в отличие от подземелья.

– Субъект демонстрирует ускоренную регенерацию. Болевой порог аномально повышен. Психологический профиль требует дополнительного изучения…

Голоса вокруг говорили о нём в третьем лице, словно обсуждали экспонат музея. К тому моменту он сам не был уверен, остался ли человеком или превратился во что-то принципиально иное. Три месяца бесконечных тестов. Десятки игл, яркий свет ламп, режущий изменённые глаза. Анализы крови, биопсии, проверки рефлексов. Они резали его кожу и фиксировали скорость заживления ран в протоколах наблюдений.

Рюсен не винил их. Медперсонал выполнял свою работу. Деревня имела законное право знать, что именно вернулось из подземной лаборатории. Однако, понимание логики процесса не делало его приятнее.

Учиха моргнул, возвращаясь в настоящее. Звуки разговора доносились изнутри госпиталя, где шла беседа с дежурным медиком. И тут что-то «щёлкнуло» внутри. Не озарение и не прозрение. Просто переключатель режимов. «Трещина в стене» расширилась достаточно, чтобы через неё просочилось нечто давно погребённое под слоями отстранённости и змеиной холодности. Остатки прежнего Рюсена. Того, кто когда-то умел быть человеком.

Змей развернулся и вышел из госпиталя. Его шаги были размеренными и неспешными. Он прошёл по ступеням вниз, отошёл на несколько метров от входа, остановился посреди пустого пространства перед зданием и просто стоял там. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. После, Рюсен развернулся и направился обратно к госпиталю. Поднялся по ступеням. Толкнул дверь и вошёл внутрь, где продолжалась беседа у дежурного поста. Он остановился в нескольких шагах и снял тёмные очкиАксессуар: Темные монокли. Это было редчайшее действие, которое он позволял себе только в исключительных случаях. Змеиные глаза стали видимыми без барьера затемнённых линз. Красная радужка с вертикальными зрачками, которая заставляла людей инстинктивно напрягаться при прямом взгляде. Такуми, дежурный медик, повернулся к нему и заметно напрягся. Вид змеиных глаз всё ещё вызывал у персонала госпиталя лёгкую настороженность даже после трёх лет.

– Хана-сан...

Голос Рюсена прозвучал совершенно иначе, чем всё произнесённое им ранее. Не холодный служебный тон. Не безэмоциональная отстранённость шиноби.

– Я только что совершил символический акт. Вышел из этого здания и вернулся обратно. Давайте считать, что мы только что встретились здесь впервые. Никаких предыдущих разговоров о протоколах и обязательных обследованиях. Просто два шиноби, один из которых предлагает другому помощь в навигации по бюрократическому кошмару возвращения из официального небытия. Меня зовут Учиха Рюсен, и я шиноби Скрытого Листа. Три года назад я провёл в этом замечательном заведении три незабываемых месяца. Они оставили у меня такие тёплые воспоминания, что я до сих пор испытываю лёгкое содрогание, проходя мимо окон кабинета для забора крови на третьем этаже.

Тон был лёгким, но стальной подтекст читался отчётливо. Такуми заметно скован напрягся, очевидно вспоминая тот период. Его лицо приняло виноватое выражение.

– Рюсен-сан, я... тогда мы просто следовали установленному протоколу...

– Знаю, Такуми-сан...  И я не держу зла. Вы выполняли свою работу. Деревня имела законное право выяснить, что именно вернулось из подземной лаборатории. Оставался ли я человеком или превратился в нечто, требующее специальных мер предосторожности. Я понимаю логику решения. Одобряю необходимость проверки. Просто предпочёл бы не повторять этот опыт в роли пациента.

Он повернулся, обращаясь одновременно к дежурному и к пространству рядом с собой.

– После того опыта я усвоил несколько важных уроков. Первый урок говорит о том, что медицинский персонал госпиталя Конохи работает профессионально, но иногда энтузиазм научного любопытства берёт верх над соображениями комфорта пациента. Второй урок объясняет простую истину: если не настоять на определённых вещах заранее, можно оказаться в ситуации, когда тебя обследуют с таким тщанием, что начинаешь ощущать себя экспонатом кунсткамеры.

Голос стал чуть жёстче, но всё ещё сохранял баланс между вежливостью и непреклонностью.

– Такуми-сан, вы ведь помните рекомендации, внедрённые после инцидента три года назад? Те самые документы, где чёрным по белому прописаны права людей, возвращённых из подобных ситуаций?

Такуми кивнул, его лицо приняло более серьёзное профессиональное выражение.

– Да... Протокол был внедрён после подобно вашему случаям. Он предписывает использование максимально неинвазивных методов, подробное объяснение каждой процедуры и право пациента отказаться от любого теста без необходимости обосновывать свой отказ.

– Замечательно...

Рюсен надел очкиАксессуар: Темные монокли обратно, скрывая змеиные глаза за затемнёнными линзами, но голос сохранил ту же живость.

– Значит, моё трёхмесячное пребывание в качестве подопытного образца принесло системе хоть какую-то пользу. Теперь другие люди могут воспользоваться плодами этого вынужденного вклада в развитие медицинской этики нашей славной деревни.

Он сделал короткую паузу, затем продолжил уже более серьёзным тоном. Холодная отстранённость не вернулась, но лёгкость сменилась чем-то более глубоким.

– Вы спросили, чувствую ли я что-нибудь, Хана-сан? Честный ответ звучит так: большую часть времени я не могу определить, испытываю ли какие-то эмоции или просто имитирую их по памяти. То, что со мной произошло, повредило механизмы, отвечающие за нормальные эмоциональные реакции. Я существую в состоянии функциональной отстранённости. Выполняю задачи, следую логике, делаю то, что считаю правильным. Представьте себе сложный механизм, который когда-то был живым организмом. Большую часть органической ткани заменили шестерёнками и пружинами. Механизм всё ещё функционирует, выполняет задачи, даже выполняет их хорошо. Но если спросить его о чувствах, он искренне не сможет ответить. Аппарат для чувств просто отсутствует или работает с серьёзными повреждениями.

Такуми слушал с выражением растущего понимания и профессионального сочувствия на лице.

– Но иногда что-то всё же пробивается... Это случается редко. Обычно, когда кто-то делает или говорит нечто настолько человечное и искреннее, что даже моя повреждённая система регистрирует событие как важное. Как сигнал бедствия, пробивающийся сквозь плотные радиопомехи. Ваша тирада о бесчувственном аниматроне, выключившем функцию человечности, оказалась именно таким моментом. Вы были правы в своей оценке. Я действительно функционирую скорее как сложный механизм, чем как живой человек с полным спектром эмоциональных реакций. Моя настойчивость насчёт медицинского обследования выглядела как холодное следование протоколу без учёта ваших чувств.

Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. Голос стал тише, словно предназначался только для одного слушателя.

– Но существует важная разница между настоящим аниматроном и мной. Аниматрон не способен осознать свою механическую природу и попытаться что-то изменить. Я же могу это сделать. По крайней мере, иногда. Когда кто-то ударяет меня достаточно сильно метафорическим молотком правды по голове.  Вот моё предложение. Не как бесчувственный исполнитель протокола, а как человек, который лично прошёл через ситуацию, когда медицинская система воспринимала его как интересный случай вместо личности. Мы обращаемся к Такуми-сану, объясняем обстоятельства, и он проводит минимально необходимое обследование для удовлетворения требований администрации. Вам выдают официальный статус живого человека вместо записи «пропал без вести». Ничего лишнего или инвазивного без вашего явного согласия. Я остаюсь рядом в качестве адвоката пациента и слежу за тем, чтобы никто не увлёкся научным любопытством.

Он повернулся к Такуми, который всё это время слушал с выражением растущего уважения.

– Такуми-сан, назовите минимальный набор процедур для оформления медицинского заключения о состоянии пациента после длительного пребывания в стазисе. Именно минимум, а не полный список всего, что теоретически можно проверить у такого интересного случая.

Такуми прочистил горло и задумался, явно отсеивая всё необязательное из стандартного списка.

– Строгий минимум включает в себя базовую диагностику чакральной системы через сенсорное обследование, общий анализ крови для проверки основных показателей, измерение жизненных функций: пульс, давление, температура тела. Плюс краткий неврологический осмотр для исключения явных повреждений когнитивных функций. Учитывая квалификацию пациента как ирьенина с активным Бьякуганом, значительную часть диагностики можно провести через самообследование под моим профессиональным наблюдением. Это сократит время процедуры до сорока минут при условии отсутствия выявленных отклонений, требующих дополнительного изучения.

– Прекрасно...

Рюсен развернулся обратно, обращаясь к пространству, где продолжался разговор.

– Сорок минут вашего времени. После этого вы получаете официальный документ, подтверждающий ваше существование в глазах бюрократической машины деревни. Затем идёте в администрацию восстанавливать статус действующего шиноби. А после завершения всех формальностей мы отправляемся на обещанный обед.

Выйдя из комнаты, Какаши молча развернулся к двери просунул ключ в скважину и закрыл дверь на два оборота, после чего он слегка подтянулся, размял всю спину и уже придя полностью в себя, пошел к лестнице на ресепшен подбрасывая ключ в своих руках, из-за чего ключ делал по три оборота пока он летел в воздухе

...

"Ничерта не видно..."

Промелькнуло в голове у парня и тот струдом поднялся. Пусть эта "дыра" ещё излучала зловещность и опасность, но стоять на месте желания не было, так что он прыгнул внутрь.

- Лучше останься здесь! - единственное, что успел произнести Синти прежде, чем пропасть в темноте "щели", что излучала опасность.

Сколько уже воды выпить успел Гаара? Было сложно посчитать, но поскольку его задача была простой - следить, чтобы с напарницей ничего не произошло, он за каждый напиток платил сразу же...

"Что-то долго..."

Промелькнуло в его голове, когда его песочный глазТретий Глазchakra(10) продолжал наблюдать за "столиком" с напарницей. Из-за того, что время шло довольно быстро, а за столом с целью "казалось" затишье, джинчурики начал сомневаться, что тому вовсе нравиться она, пусть и пристает довольно открыто.