Покинув залы храма, Итачи ещё некоторое время любовался красотами клумб и местной достопримечательности — величественного здания, после чего начал постепенный спуск сверху вниз, считая ступени, что вели к главной улице. Вокруг было не очень много людей, так как ранний поход в храм был задумкой с самого начала. Итачи часто предпочитал, чтобы его не видели, поэтому всё сводилось к максимальному отдалению от родни и соклановцев.

«Думаю, стоит пройти на полигон. Миссий пока не намечается, а это значит, у меня есть некоторое время, чтобы хорошенько попрактиковаться».

Немного обдумав следующие действия на день, Учиха попытался применить Контроль ЧакрыКонтроль Чакры1() сразу после того, как окончательно спустился с порога. Используя минимальный контроль чакры на поверхности ступней ног, парень ускорился, стараясь как можно скорее оказаться на месте своих тренировок.

- Ахахаха! Ну и урод! - Не смог, да и не хотел сдерживать себя Бароу, когда зайдя в кабинет первым кого он увидел стал странный пацан с непонятным рисунком на лице и в шапке с кошачьими ушами. Очевидно, что какой-то зализанный уставший мужик внимания хулигана привлечь не смог.

Смахнув выступившую от сильного гогота слезу, дылда обошёл размалёванного и облокотившись на стол, обратился к владелице кабинета.

- Красавица, мне бы задачу достойную. - Только и сказал блондин, принявшись ожидать ответа от человека за столом.

В его жёлтых глазах с вертикальными зрачками на мгновение промелькнул огонёк — не тот холодный, расчётливый блеск, что обычно ютился в их глубине, а нечто иное. Живое. Неподдельное. Интерес, слишком острый для праздного любопытства. Взгляд, направленный на девушку, сделался пристальным до неприличия, пронзительным до той грани, за которой чужое внимание ощущается уже как прикосновение. Казалось, он смотрит не на неё, а в неё — сквозь кожу, сквозь кости, в самую сердцевину её существа.

Слова куноичи осели где-то внутри, пробуждая отклик, на который он не рассчитывал. Они будоражили его естество глубже, чем следовало, — впрочем, он уже догадывался, что недавний выброс сендзюцу не прошёл бесследно. Что-то в нём сдвинулось. Или, наоборот, встало на место. Ведомый этим новым, почти забытым чувством, он сам не заметил, как внутри оформилось желание: узнать. Глубже. Вскрыть. Добраться до сути — и понять, что именно в этой хрупкой куноичи заставило его тело выйти из равновесия.

Её ответные действия, инстинктивные и осторожные, лишь подстегнули его сущность. Когда она провела языком по губам, уголки его собственных губ дрогнули — едва не растянувшись в улыбку, что в его исполнении скорее напоминала бы хищный оскал. Но он удержал. Лишь тонкие, почти микроскопические движения лицевых мышц выдали произошедший внутри сдвиг. Это походило на принятие вызова. Или на что-то иное — он и сам пока не определил. Он принял её маленькую игру. По крайней мере, ему нравилось думать, что решение было исключительно его.

Самоуверенность, как известно, порой губительна. Но этот урок ещё не был усвоен.

Филигранным, текучим движением он обогнул столик. На одно короткое мгновение могло показаться, что ноги вовсе не касаются пола, что тело плывет в нескольких сантиметрах над деревянным настилом — настолько плавным и лишённым толчков был этот манёвр. Он опустился на свободное место без спроса, словно само собой разумеющееся. Ни тени смущения. Ни паузы для приличия.

— Твоя чакра… — заговорил он, и слова потекли медленно, тягуче, будто он пробовал каждое из них на вкус прежде, чем выпустить наружу. — …прекрасна.

Пауза. Короткая, весомая. Он провёл языком по губам — инстинктивно? намеренно? — и в этом жесте сквозила та же кошачья грация, что и во всех его движениях. Словно хищник, обнюхавший воздух и нашедший его неожиданно сладким.

— Я был бы не прочь познакомиться поглубже…

Фраза повисла в воздухе. Оговорка ли? Случайный выбор слова? Или намеренная двусмысленность, брошенная как пробный камень? Хрипотца в его голосе сквозила холодом — тем самым, от которого хочется плотнее запахнуть воротник, — но в самой сердцевине этого холода, неуловимо, тлело что-то иное. Интимная нотка. Мягкая окутывающая вуаль, что обволакивала пространство между ними, как нагретый воздух обволакивает кожу. Вкупе с гипнотически манящим взглядом янтарных глаз с вертикальными зрачками это создавало эффект, будоражащий внутреннюю сущность. Не угроза. Приглашение. Опасное. Сладкое. Окончательно лишающее покоя.

И вот светловолосый хулиган наконец дошёл до главного здания деревни, которое Бароу уже в мыслях начинал считать своим будущим обиталищем. Всего-то и осталось достигнуть титула Казекаге, что Бароу считал плёвым делом для такого как он. Собственно выдавай звания и титулы за размер самомнения, то Бароу вне сомнений стал бы властелином всего известного мира, однако всё было не так. И потому генин был вынужден отчитывать пред охраной здания зачем он сюда притопал и кто он такой. Благо закреплённая на поясе повязка с символом селения в этом не слабо помогала.

"Идиоты! Видно же, что идёт свой шиноби, а им всё неймется!"

Кипя от раздражения парень по обыкновения для себя, в момент эмоционального кипения, ловким движением выхватил из кармана расчёску, что сначала немного напрягло стражу. Но стоило им увидеть, что направившийся на второй этаж генин принялся расчёсывать свой помпадур, то они негромко засмеялись, из-за чего энергичность работы расчёской увеличилась.

Утро, довольно беспокойная пора, когда только что недавно проснувшиеся люди массово валят на улицы и топают по своим делам. Собственно и нынешний день не стал исключением, множество жителей Суны вышли на улицы и уже создавали немалых размеров толпы, мешающие толком передвигаться, но не молодому члену клану Саган. Он подобно фрегату, шёл по улицам расталкивая обычных людей, на его фоне казавшимися небольшими шхунами. Полностью погружённый в собственные размышления он замечал, когда кто-то пытался сделать ему замечания.

" Быть может обзавестись парой подручных? Вроде как людям в командах дают задачи поинтереснее, чем уборка и доставка. Только где найти этих самых подручных, да ещё и толковых? Тяжело... тяжело..."