Когда они вышли из «Ичираку», прохладный вечерний воздух Конохи должен был принести облегчение, но вместо этого он лишь сильнее разжёг внутреннее пламя куноичи. Хана сделала глубокий вдох, чувствуя, как ткань её короткого розового кимоно натягивается на груди. Ей казалось, что она идёт по натянутой струне, и любой неверный шаг может обрушить её в бездну. Но бездна, воплощённая в идущем чуть впереди мужчине, манила её с непреодолимой силой.

Орочимару двигался впереди и его походка была верхом противоестественного изящества. Хана, чьи глаза до сих пор сохраняли искры сендзюцуРежим лисьего отшельникаchakra(25) sen(25) , видела, как плотный, тяжёлый шлейф его чакры буквально раздвигает пространство перед ним. Прохожие, обычные шиноби и гражданские, даже не понимали, почему они ускоряют шаг или прижимаются к стенам домов, уступая им дорогу. Их инстинкты самосохранения кричали об опасности, но Хана лишь сильнее вскидывала голову, подставляя лицо угасающему солнцу. Этот мужчина не просто контролировал ситуацию; он подчинял себе саму реальность, и это вызывало у неё благоговейный трепет, смешанный с дерзким желанием разорвать эту безупречную маску.

Повернув голову вбок, Хана посмотрела на Рея. Кагуя выглядел так, словно его сознание балансировало на грани между явью и наркотическим дурманом. Его алые глаза тускло мерцали, а на бледных щеках проступал нездоровый, лихорадочный румянец. Он шёл рядом, пытаясь сохранить лицо и марку «странствующего торговца». Его недавний дерзкий выпад — то, как он прикусил её палец, обдав её волной своей скрытой, хищной натуры — до сих пор отзывался в её теле сладкой, тянущей истомой.

Хана мягко, но совершенно непреклонно сделала шаг ближе к Рею. Её движение было наполнено той же кошачьей грацией, что и в лапшичной. Она протянула руку и плавно, скользящим движением обвила своими пальцами его предплечье, беря парня под руку. Её ладонь, горячая от бушующего внутри сендзюцу, прижалась к его локтю сквозь ткань одежды, делясь с ним своим избыточным, лихорадочным теплом.

— Не отставай, Рей-кун, — полушепотом произнесла она, чуть прижимаясь своим плечом к его плечу. Её голос, приправленный хрипотцой, вибрировал от переполнявшей её энергии. — Держись за меня. Я не позволю тебе раствориться в этих тенях... пока сама этого не пожелаю.

Ирьенин перевела взгляд на спину Орочимару, не отпуская руки Рея.

— Посмотри, как он идёт. Ни одного лишнего движения. Полный, абсолютный контроль. Тебе не кажется, Рей, что это вызов для нас двоих? Торговец, который привык рисковать шкурой, и куноичи, которая забыла все правила... Мы просто обязаны посмотреть, что скрывается за этой ледяной стеной.

Её пальцы чуть сильнее сжали запястье Кагуи, передавая ему импульс её собственного нетерпения. Она чувствовала, как её чакра смешивалась с этой дикой, природной силой, заставляя её бьякуганБьякуганchakra(10) активироваться без её сознательного желания. Вены у её висков слегка вздулись, очерчивая хрупкие, но наполненные силой контуры её лица. Мир вокруг вспыхнул новыми красками: она видела сеть чакры Орочимару, которая выглядела как сложнейший, пугающе идеальный лабиринт, и чакру Рея — бурлящую, нестабильную, скрывающую в себе острые, как осколки костей, очаги энергии.

Итачи не мешал ей. Он видел, как Рэне двинулась вперёд — резко, без тени сомнений. Её фигура, ещё минуту назад такая неуверенная и сжатая, теперь стала собранной, смертоносной. Длинные волосы развивались за спиной, маска на глазах не мешала — наоборот, казалось, она видит больше, чем обычный человек. Итачи заметилШаринганchakra(25) , как её рука почернела, словно окаменела. Что-то было в этом пугающее, но одновременно завораживающее.

Мужчина в чёрном опешил. Он хотел схватить ребёнка, прикрыться им, но не успел. Рэне коснулась его. И похититель буквально потерял вес, став невесомым, беспомощным. Итачи даже не пришлось вмешиваться. Мальчик выскользнул из ослабевшей хватки и бросился прочь, прямо в руки Учихе.

Итачи подхватил ребёнка, прижимая к себе. Тот дрожал, пальцы судорожно сжимали воротник его жилета. А слёзы все ещё продолжали течь.

— Всё хорошо, — тихо сказал Итачи, чувствуя, как колотится сердце мальчика. — Ты в безопасности.

Он поднял взгляд на Рэне. Девушка держала похитителя крепко, почти нежно, но в этой хрупкой руке чувствовалась нечеловеческая сила. Удар — короткий, без криков, без разрушений. Мужчина повис как тряпичная кукла. На лицо Рэне попали капли чужой крови. Она вытерла их без эмоций, словно это было чем-то обыденным. 

"Она и вправду сильна"

Итачи ощутил странное чувство. Не страх. Скорее уважение. Эта девушка, которая минуту назад смущалась и прятала глаза за маской, действовала как профессиональный шиноби. Жёстко. Точно. Без лишней жестокости, но с убийственной эффективностью.

Когда прибыли стражники и мать с рыданиями бросилась к сыну, они остались вдвоём у старого сарая. Суета отдалилась. Тишина вернулась. А вместе с ней — неловкость. Рэне опустила голову, плечи сжались, словно она хотела исчезнуть. Итачи вдруг понял: ей стыдно перед ним. Не за содеянное — за себя. За свою силу. За то, как она выглядела в этот момент.

— Итачи, — представился он, делая шаг ей навстречу. — Вы отлично справились. Такого профессионализма я не встречал давно.

Он хотел просто поддержать её. Сказать правильные слова. Но взгляд упал на её лицо — на тонкие растертые струйки крови, застывшие на щеке, у уголка губ. Чужая кровь. Она стекала медленно, и Итачи вдруг почувствовал, что не может остаться в стороне.

Рука сама потянулась в подсумок. Пальцы нащупали небольшой платок — простой, белый, всегда носил с собой. Мало ли когда пригодится. Он хотел просто передать его ей. Но понял: без зеркала она не справится. Не увидит, где остались следы.

Итачи сделал ещё один шаг. Медленно. Аккуратно. Протянул руку и провёл тканью по её щеке — стирая кровь, стирая границы, стирая «чужой» между ними. 

— Прости, — тихо сказал он, закончив. Быстро убрал платок и снова посмотрел на неё Шаринганchakra(25) глаза его были алыми, мгновение такое что Учиха, попросту забылся. Оставив своё доудзюцу на показ, сам того не замечая. 

Появившись буквально в полуметре от двери в магазин снаряжения, высокий хулиган отряхнулся и поправил свою причёску, после чего зашёл во внутрь. Со знанием дела он стал ходить между рядами всего представленного в лавке ассортимента для умерщвления врагов и повышения собственной живучести. Немало времени было на это потрачено, но в конце блондин неплохо затарившийся потопал на выход с довольной ухмылкой на лице.

С немалой долей неприязни во взгляде Бароу забрал у Амайи причитающуюся ему наличность и показательно, прямо напротив девушки стал её пересчитывать демонстрируя ей своё недоверие. Поняв что всё на месте, генин кивнул работнице пера и бумаги, после чего исчез в небольшом ураганеШуншинchakra(50) .

Улицы Конохи жили своей обычной жизнью. Дневная суета ещё не схлынула: горожане сновали туда-сюда - кто по делам, кто праздно прогуливаясь, кто с охапкой свитков под мышкой торопился к административному кварталу. В этом людском многообразии неспешно шествовала худощавая фигура бледнолицего шиноби. На первый взгляд - ничего примечательного, просто ещё один прохожий в общем потоке. Но стоило взгляду задержаться на нём чуть дольше, как становилось немного не по себе. Обычная, казалось бы, походка. Обычные, скупые движения. И всё же что-то - на доинстинктивном, животном уровне - заставляло встречных уступать ему дорогу, словно это было в порядке вещей.

В отличие от обычного его одиночного променада, в этот раз он был не один. Двое спутников следовали вместе с ним, слегка разбавляя привычную мрачность, что всегда тянулась за этой личностью шлейфом. На первый взгляд кампания выглядела странной - почти неуместной в своём контрасте. Но если присмотреться, каждый из троих отличался от другого настолько, что эти различия, вопреки логике, не разобщали их, а странным образом сплетались в гармонию. Мозаика из трёх несхожих фрагментов, сложившаяся в целое.

Он шёл неспешно, мягкой поступью ступая по мостовой. Движения его были текучи, почти лишены вертикальных колебаний - словно он не переставлял ноги, а скользил в нескольких миллиметрах над землёй. На фоне людских масс он мало чем выделялся, но если присмотреться - в этой аристократически утонченной пластике, в безукоризненной осанке, в самом ритме дыхания проступало нечто совершенно иное. Не человеческое в привычном смысле. Нечто, адресованное напрямую спинному мозгу наблюдателя, минуя рассудок.

По сравнению со спутниками он шёл лишь слегка впереди. Ровно на полкорпуса. Достаточно, чтобы вести, но не отрываться. Ведь именно по его инициативе они направлялись сейчас туда, где позже случится нечто из ряда вон выходящее. Он знал - куда. Знал - зачем. А его спутники, каждый по своим причинам, приняли это безмолвное приглашение следовать.

Для глаза простого обывателя, впрочем, всё выглядело совершенно заурядно. Обычная троица, шествующая в компании друг друга по улицам деревни. Мало ли таких компаний можно встретить в этот час? Они не привлекали к себе лишнего внимания - если не считать смутного, необъяснимого ощущения, что накрывало  случайных прохожих, стоило тем поравняться с этой процессией. Но это быстро забывалось. Люди спешили дальше. А троица продолжала свой путь.