Слова о том, что он ни в чём не виноват, прозвучали как попытка облегчить груз ответственности, который Рюсен уже успел взвалить на себя. Он продолжал идти вперёд по постепенно пустеющим улицам вечерней Конохи, слушая тихий голос рядом, который говорил о протоколах, декорациях и нулевой ответственности медицинской системы.

«Она пытается утешить меня? Человек, который только что прошёл через неприятную процедуру, тратит силы на то, чтобы утешить того, кто не смог её защитить? Странная логика дружбы.»

Змеиные глаза за тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли продолжали отслеживать окружающее пространство. Главная улица постепенно переходила в более тихие переулки, ведущие к торговому району. Слова о том, что с ним было не так страшно, задели что-то глубоко внутри.

– Учитывая результат, моё присутствие за дверью не принесло особой пользы... Но если это хоть немного облегчило процесс, то я рад, что остался. Даже если в итоге не смог выполнить обещание о минимальном вмешательстве.

Рюсен слушал продолжение о том, как важно не забывать о человечности, о системе, которая существует ради самой себя, о драконе, который умирает и немедленно возрождается в новом обличье. Философия разочарования в системе, которую он сам испытывал последние три года, но предпочитал не озвучивать вслух.

– Вы говорите о системе так, словно она живой организм с собственной волей... Но ведь она состоит из людей. Из Такуми, который нарушил протокол. Из его коллег, которые решили, что дополнительные тесты важнее комфорта пациента. Из тех, кто пишет эти протоколы и тех, кто их игнорирует. Проблема не в абстрактной системе, а в конкретных людях, которые делают конкретный выбор каждый день.

Его голос оставался спокойным, без осуждения или горечи. Просто размышление вслух, попытка понять логику того, что произошло.

– Три года назад я тоже винил систему. Безликую, безжалостную машину, которая перемалывает людей в статистику. Но со временем понял, что дело не в машине. Машина не принимает решений. Их принимают люди. Такуми мог настоять на соблюдении протокола. Его коллеги могли отказаться от дополнительных тестов. Главный врач мог проверить, как выполняются новые рекомендации. Но никто этого не сделал. И это выбор конкретных людей, а не абстрактной системы.

Они свернули на боковую улицу, которая вела к торговому району более коротким путём. Здесь было ещё тише, только звуки их собственных шагов нарушали вечернюю тишину. Окна домов светились тёплым светом изнутри, за некоторыми виднелись силуэты семей, собравшихся за ужином.

– Насчёт еды. После завершения формальностей в администрации я знаю несколько хороших мест, где можно поесть без излишнего шума и внимания.

Впереди уже начинали появляться первые признаки торгового района. Вывески магазинов, часть которых уже погасла на ночь, редкие прохожие с сумками покупок, спешащие домой до полной темноты. Ещё несколько минут ходьбы, и они окажутся у тех самых магазинов одежды, которые работали достаточно поздно, чтобы обслужить запоздалых покупателей.

В момент, когда юный Зено прошёл в просторное помещение коронера, в коем работа уже успела начаться и шли первичные осмотры тела усопшего - он само собой мог сразу же заприметить медноволосую, что в свою очередь держала в руках небольшой планшет с различными бумагами в коих были её собственные пометки по части проведенного осмотра. Обратив же взор своих жёлтых глаз в сторону входа - она молниеносно очертила силуэт неизвестного мальчишки, подмечая немаловажные предположения: схожесть с усопшим, что навеивало мысли о принадлежности к клану Яманака, неуверенные движения и банальные затупы. Вывод родился в голове сам по себе - мямля из Яманака. Но зачастую первичное мнение может оказаться ошибочным, как сотрудник разведотдела Макима это прекрасно понимала.

— Очевидно - да. Он умер по другой причине. — откладывая планшет в сторону и располагая свою правую руку в нитриловых перчатках ближе к шее усопшего, Макима принялась осматривать едва заметную точку на пигментации кожи. Точку - что выглядела как попадание чего-то крайне тонкого. На манер того же сенбона. Тонкая, миниатюрная но в то же время смертоносная в конкретных руках. Следом - пальцы аккурат передвигались по шее ближе к лицу убитого, двумя пальцами разводя его веки и осматривая его глаза так таковые. В этот момент в холодном как лёд выражении лица Узумаки можно было заприметить вполне видимые нотки удивления, что тотчас же привели её к некоторого рода записям к её планшете.

— Причина смерти. Твои предположения? Можешь осмотреть тело. — после этих слов - она слегка отошла в сторону, опираясь спиной на холодную стену и изучая собственные записи. На данный момент там было не столь уж много всего: убитый из клана Яманака, на грудной клетке большой очаг поражения от ниндзюцу элемента молнии. На шее - след попадания иглы, с пометкой о необходимости изучения состава крови. Отдельно упоминаются глаза Яманака - они кукольные, как и все мышцы тела находились в состоянии близком к тому - в каком находятся представители этого клана после переноса сознания. Первичная теория: появилось некоторое препятствие в ходе использования переноса сознания.

Хана, устремилась к выходу так быстро, как только могла, чтобы не сорваться на бег и сохранить хоть каплю достоинства. Вся эта стерильность помещения, пропахшая запахами хлорки, лизоформина, талька, крови, страха и лжи, внушала отвращение. Девушка была погружена в свои размышления или проматывала то, что случилось в кабинете, снова и снова. Некоторое время сохраняя молчание. Когда Рюссен открыл перед ней дверь, лишь на мгновение остановилась, поравнявшись с ним и в глазах промелькнул не то интерес, не то тихая благодарность, а то и все сразу. Лишь на шумных улицах она наконец смогла выдохнуть и почувствовать себя более не менее в безопасности. 

- Не вини себя... ты ни в чем не виноват... 

Голос прозвучал тихо и вкрадчиво. 

- Если бы я отказалась, то меня все равно сюда притащили бы в кандалах... а то и куда по хуже. Протоколы пишутся для отвода глаз. Директивы сверху и собственное желание, вот все, что ими движет. Каждый год умирает куча пациентов из-за врачебных ошибок, халатности, безразличия... знаешь сколько из них несет ответственность? 

Хьюга сложила пальцы, касаясь кончиком указательного подушечки большого. 

- Ноль... ноль целых ноль сотых. Проще говоря весь этот «цирк шапито», только декорация. С тобой... было не так страшно... зная, что меня кто-то ждет за дверью. 

Хана потерла сгиб локтя, на котором синяк приобретал более темные тона. 

- Помнишь мои слова перед этой... "процедурой"? 

Последнее слово выплюнула будто это была некая кислая и очень ядовитая дрянь. 

- Ничего не изменилось. Не забывай о своей человечности, иначе эти так называемые "ангелы в белых халатах" победят... и вся система в целом. Их интересует только продуктивность. Плевать на мораль, плевать на идеалы... все они красивая ширма. Удобное прикрытие. Плевать на поломанные судьбы и поломанных людей. Только эффективность и только "целесообразность".

Пара медленно двигалась в направлении магазинов одежды, которые помнила Хана. Заведения были настолько старыми, что пять лет отлучки вряд ли повлияли на их существование. 

- Система существует только ради самой себя... Должности, звания, награды... Они одновременно и наказание и право быть чуть свободнее чем остальные, но в целом хочешь того или нет, продолжаешь служить этому «культу» … Как в той старинной притче: дракон мертв, да здравствует дракон! Ладно... забыли это все... прошлое не изменить... Не хочу только явится как нищая оборванка в администрацию... или как сталкер-извращенец. В плаще на голое тело... А еще… потом хочу что-то съесть… я вроде как пять лет не ела. Пустота в желудке начинает резонировать с пустотой в груди.

Полтора часа ожидания в коридоре госпиталя дали Рюсену достаточно времени для размышлений о том, что именно он наделал своим внезапным приступом человечности. Змеиные глаза за тёмными очкамиАксессуар: Темные монокли наблюдали за движением медперсонала, за сменой дежурных, за редкими пациентами, проходящими мимо. Профессиональная привычка следить за окружающим пространством никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Беспокойство? Тревога? Сложно было определить точное название ощущению.

«Сорок минут, говорил Такуми. Прошло уже девяносто. Что-то пошло не так или просто стандартная бюрократическая задержка?»

Он не стал заходить внутрь и проверять ситуацию. Обещал быть «адвокатом пациента», но вмешательство в процесс обследования без явной необходимости могло быть воспринято как излишний контроль. Баланс между защитой и уважением к автономности оказался тоньше, чем казалось изначально.

Когда дверь кабинета наконец открылась, Рюсен мгновенно считал информацию по языку тела выходящей фигуры. Напряжённая поза, защитный жест с плащом, взгляд затравленного существа, готового к бегству или нападению. Рык на случайно прикоснувшегося санитара только подтвердил оценку ситуации.

«Всё пошло не так, как обещал Такуми. Снова.»

Что-то внутри него сжалось. Не физически, конечно. Скорее, как будто та самая «трещина в стене», через которую просочилась человечность, вдруг расширилась ещё больше и впустила что-то похожее на вину. Или разочарование. Или злость на систему, которая не меняется даже после внедрения новых протоколов.

Рюсен поднялся с места, где провёл последние полтора часа, и направился навстречу. Его движения были медленными, не угрожающими, рассчитанными на то, чтобы не спровоцировать дополнительную защитную реакцию. Слова о том, чтобы молчать пару минут, прозвучали как приказ, и он намеревался выполнить его буквально.

Взгляд скользнул по отметинам на сгибе руки, по расплывающемуся синяку. Когти, проступившие при захвате документов. Весь облик кричал о провале той самой минимально инвазивной процедуры, которую обещал медик.

«Такуми нарушил протокол. Или кто-то из его коллег решил, что интересный случай стоит дополнительного изучения. Это моя ответственность. Я обещал следить за процессом и не сделал этого должным образом.»

Когда прозвучал вопрос о том, доволен ли он как «адвокат», в голосе читалась едва сдерживаемая ярость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Рюсен не ответил сразу. Вместо этого он повернулся к Такуми, который всё ещё стоял поодаль с виноватым выражением лица.

Его голос прозвучал тихо, почти на грани шёпота, но в этой тишине читалась такая концентрированная холодность, что температура в коридоре словно упала на несколько градусов.

– Такуми-сан. Сорок минут. Минимально инвазивные методы. Это были ваши слова. Полтора часа и видимые следы от множественных венепункций говорят о чём-то совершенно ином... Я понимаю, что госпиталь работает по своим внутренним правилам и процедурам. Что интересный случай вызывает профессиональное любопытство. Но когда я обещаю человеку, что буду следить за соблюдением протокола, и этот протокол нарушается в моё отсутствие, это создаёт проблему доверия. Не только к госпиталю, но и ко мне лично.

Рюсен развернулся обратно, и его лицо мгновенно изменилось. Холодность испарилась, сменившись чем-то более мягким, хотя всё ещё сдержанным. Он сделал шаг в сторону, освобождая прямой путь к выходу, и жестом показал направление к двери.

– Магазин одежды. Резиденция Хокаге. В таком порядке...

Голос звучал спокойно, почти буднично, словно они обсуждали обычный маршрут прогулки, а не последствия неудачного медицинского обследования.

– Как ваш самопровозглашённый «адвокат», который явно провалил свою работу, позвольте мне хотя бы компенсировать это обеспечением комфортного завершения бюрократических процедур.

Он направился к выходу первым, открывая путь и одновременно давая пространство для восстановления после неприятного опыта. Его шаги были неспешными, темп движения позволял идти рядом без необходимости догонять.

«Система не изменилась. Протоколы существуют на бумаге, но в реальности всё работает по старым правилам. Моё трёхмесячное страдание не принесло никакой пользы, если следующий человек проходит через то же самое. Может быть, Хана права. Цепляться за протоколы и систему действительно бессмысленно, когда они не работают.»

Они достигли выхода из госпиталя. Рюсен толкнул тяжёлую дверь и придержал её открытой, пропуская вперёд. Жест был простым, почти автоматическим, но в текущем контексте он приобретал дополнительное значение. После полутора часов, когда с человеком обращались как с объектом изучения, даже такая мелочь как придержанная дверь напоминала о том, что к нему относятся как к личности.

Рюсен вышел следом за Ханой, позволяя двери медленно закрыться за ними. Он остановился на верхней ступени, давая момент для адаптации к открытому пространству после замкнутых коридоров госпиталя.

– Есть несколько хороших мест, где можно быстро подобрать базовый комплект без излишнего внимания со стороны продавцов. После завершения оформления документов можете вернуться и выбрать что-то более подходящее в спокойной обстановке. 

Рюсен начал спускаться по ступеням госпиталя, его движения были размеренными и предсказуемыми.

«Она сказала, что дружба работает через взаимное раскрытие. Я раскрылся, она раскрылась. Теперь, по логике вещей, я должен продолжать действовать как друг, а не как бесчувственный исполнитель протокола. Только вот как именно действуют друзья в подобных ситуациях? Предлагают молчаливую поддержку? Отвлекающий разговор? Физический контакт вроде успокаивающего похлопывания по плечу?»

Последний вариант он отмёл сразу. После полутора часов нежелательных прикосновений в медицинском кабинете любой физический контакт был бы воспринят негативно. Он не оглядывался, не проверял, следует ли за ним, просто двигался вперёд с той же неспешной уверенностью, оставляя выбор темпа и дистанции за тем, кто шёл рядом.

Хана смерила неожиданно ожившего Рюссена недоверчивым взглядом. Что-то в нем определенно переменилось. Изменился тембр голоса, очень глубоко, но изменился. В нем даже начали проскальзывать какие-то нотки эмоций. За их короткое путешествие, в прочем затянувшееся из-за того торговца дольше чем положено, она не слышала и половины той искренности, которая сквозила сейчас, будто натиск воды, прорывающий дамбу и наконец нашедший слабую точку. Сие поразило еще больше. Неужели этим напором или хотя бы точкой стали ее слова? Значит девушка зацепила что-то глубоко в душе парня. Куноичи одновременно радовалась, удивлялась и.… и было нечто еще, непонятное тянущее чувство, сосавшее под ложечкой. Его природу она пока не могла объяснить. 

- Значит с чистого листа? Не выйдет Рю… но ладно. Забудем все это... 

Куноичи протянула свою руку и пожала пятерню парня. 

- Хьюга Хана! Ниндзя медик... бывший главный хирург этой дыры под названием госпиталь... не в обиду Такуми-сан... и почти заместитель главного врача...

Бывший главный хирург наклонилась вплотную к уху Учихи, всего на мгновение. 

- Рю… я знаю эти протоколы... это бесчеловечно! 

Она слушала продолжение его истории и от этого лицо становилось только мрачнее.

- Сломанная система значит... пока ты так о себе думаешь ты и будешь сломанной системой. Раз уж ты предложил начать с самого начала... выключай мнение о себе как о чем то сломанном и начинай просто дышать. А если они ко мне прикоснуться не в том месте и не с теми целями... я лично перегрызу глотку каждому кто рискнет. Во мне полно аномалий и не все их ума дело. 

Такуми удивленно поднял брови, но девушка рыкнула на него с тихим предупреждением, какое предшествует словам «еще секунда и разорву твою сонную артерию».  

- Мой отец ставил на мне генетические опыты еще когда я была... плодом... черт... ненавижу это слово. Звучит как нечто неодушевленное: "плод". Нечто у чего нет ни чувств, ни эмоций, ни жизни и что-то с чем можно творить все что вздумается. А моя сестра... она стала такой же бесчувственной и холодной как... Думаешь у меня просто так розовые бьякуганы? Потому что мама любила розовый цвет? Хорошая история на сон грядущий... Еще черт его знает откуда во мне эта способность к сенчакре. Статистически один случай на десять тысяч врожденной способности и то при условии длительных тренировок. Я открыла ее в себе просто медитируя в лесу и наблюдая за лисами. За чертовыми лисами... Чакра биджуу в ту же степь. Я будто напичкана несовместимостями. Статистически такой набор близится к нулю. Раз на поколение в лучшем случае.

Она выдохнула, пытаясь восстановить душевное равновесие. Потребовалось сделать несколько дыхательных упражнений что бы вернуть крохи самообладания. 

- А еще техники, которые просто такие будто сами собой появляющиеся. Во мне тоже определенно что-то не так Рю. Тем не менее... 

Хьюга повернулась к Такуми. 

- Тем не менее, для начала найдите мою медицинскую карту и архивные записи. Нето будете меня сравнивать с обычным шиноби и офигевать от результатов. 

Теперь тише снова обратилась к Рю. 

- Знаешь... я сделаю это только ради тебя, по протоколу. Раз уж ты открылся мне... то я откроюсь тебе. Так это и работает. Пресловутое понятие: "дружба". Если оно еще не устарело пока я плава в зеленом киселе. И еще кое-что... я всегда говорю искренне! Ты все-таки чертовски прав... аниматрон не может меняться... хотя... однажды я видела аниматронов... с душой... искорёженных... один псих решил, что аниматроны отличное вместилище для человеческой души. 

Хьюга грустно улыбнулась, вспоминая того странного блондина Узумаки с которым ее отправили на миссию. 

- Не позволяй этой искре человечности угаснуть в тебе и снова прятаться за протоколами. Протоколы — это отдушина для тех, кто достаточно слаб что бы откинуть всю ту боль и грязь, которую нам подсовывает мир. Только вот из-за этой грязи мы и ценим моменты... радости... У нее тоже есть полезная функция - заставлять нас чувствовать себя живыми. Если хочешь я буду держать тебя за руку, можешь плакаться у меня на груди, черт... можешь даже избить меня если это поможет принять себя, но не отказывайся от человечности. Не становись частью этого гребаного "протокола" и этой факинговой "системы"! 

Девушка снова обернулась к Такуми. 

- Ладно... коновалы... делайте что должны. Раз уж наша "Учиха-Галатея" заговорила человеческим голосом, сделаем системе подарок, в виде моего, пока еще юного тела. Не то совсем тут одичаете... Так как я лицо предвзятое, осматривайте как положено... Увидимся через час Рю. 

Осмотр таки занял чуть больше времени чем рассчитывал Рю. Это было далеко не сорок минут и далеко не так просто, как описывал Такуми. Лисья отшельница появилась спустя полтора часа рыча не хуже степной рыси и со взглядом затравленной лани. Руки нервно сжимали края плаща, стараясь запахнуть его плотнее. Кто-то из санитаров случайно прикоснулся к ее плечу просто проходя мимо, но девушка среагировала будто ее жизни или даже свободе угрожало нечто вполне ощутимое. С громогласным рыком развернулась, перехватывая руку у локтя, едва не сломав ее. Парень что-то пробормотал вроде извинений и постарался скрыться едва, не сбив медсестру, за поворотом. 

- Рю… ничего не говори... Просто помолчи пару минут... я серьёзно! Я просто хочу уйти отсюда как можно скорее... Годы идут некомпетентность все та же... Все тоже ремесленническое отношение... Чтоб вы все... р-р-р-р.... 

Ирьенин потирала руку, на сгибе которой красовалось несколько тонких отметин, вокруг которых начинал расплываться синяк. Резким движением Хьюга выхватила документы из рук Такуми, едва не разорвав их проступившими когтями. 

- Теперь доволен... "адвокат"? Мы тут закончили с «бюрократией» над моим организмом или меня еще ожидает увлекательное, романтическое путешествие в пыточный подвал? Можем хотя бы в магазин зайти по дороге... у меня из одежды только... плащ...?

Она стояла, потупив взгляд в пол и ожидая его слов.