Парень спокойно себе наблюдал за новой знакомой. В отличии от самого Кагуи, девушка была здесь своя, даже вон фразу бросила про свои воспоминания, правда как он понял, не слишком та уж и счастливые. Правда он до сих пор не мог понять, какого же характера они были у нее. Спрашивать ее он конечно же не стал, тактично решая избегать данную тему. 

"Чую, не все тут так просто.."

- Хей, надеюсь сейчас ты плакать не собираешься? А то подумают что я обижаю местных девушек..

Вместо этого он решил просто, немного пошутить. Шутник из него конечно такой себе, но парень действительно не хотел как либо обижать. Ее следующие слова, заставили брюнета усмехнуться и поводить палочками уже в своей чаше с недоеденным супом. 

- Как знать, моя дорогая, как знать.

Он загадочно усмехнулся, чуть прищуривая свои алые глаза. Дальше кушать он не спешил, просто наблюдал за ней, о чем-то размышлял. Моментами она явно заигрывала, но не так как он привык, собственно и девушка перед ним была далеко от той категории девиц. Тут все было намного иначе, немного даже сложнее?

- Вы мне советовали это место, а я прогуливаюсь по торговой улице, как-то набрел сюда. Собственно, почему бы и не попробовать ваш хваленный рамен?

Он чуть посмеялся, но следом слегка смутился. Хьюга повела себя странно, пусть и не так открыто, но для Рея было очевиден ее действие. 

"Она что, действительно меня понюхала?"

Ну конечно он понимал что ожидать можно всякого, хотя после встречи в лесу, пожалуй это всякое только расширяется.

- Да тут и нечего скрывать, я это понял еще в лесу.. Хотя на у охраны, это стало намного очевиднее. 

Безразлично пожимая плечами, парень дал понять что не сильно заострил на этом внимание. Все таки он вызывал своего рода подозрения, и этого нельзя было изменить.

- Понимаю, но увы, в такой ситуации, мне ничего не оставалось сделать, кроме как попросить о помощи. Я не шиноби, и познаний в этой сфере у меня крайне мало. Могу лишь в целях самообороны, так скажем, мм, противостоять недругу. Но этом все. 

"Лаборатория?"

Малое представление он имел, но наверное все было куда иначе. Самому Рею приходилось работать с богатыми опоссумами, которые развлекались по разному.

"Не думаю что она бы могла попасть в нечто подобное.."

Подумать у него не получилось, так как началось нечто странное. Волнение в воздухе, странные ощущения вновь накатили на брюнета, от чего даже палочки для еды выскользнули из его рук. Кагуя склонил голову так, от чего его волосы скрывали лицо Рея. Лицо торговца мгновенно покраснело, но из-за волос видно этого не было. Внутри же он буквально ощущал как постепенно, тепло становилось каким-то жаром. Конечно Кагуя не дурак, и понимал реакцию своего тела, не понимал лишь другого, какого это происходило сейчас и с таким оглушающим эффектом. Ни одна женщина в борделе не могла подействовать на него так, эффективно.

То что к ним подошел кто-то сзади, Кагуя пропустил, да и не важно ему это сейчас было. Рей всеми силушками, остатками своей воли, пытался успокоиться. 

Он почувствовал это раньше, чем осознал. Всем естеством — тем совершенным, годами выверяемым инструментомСила Белой Змеиchakra(1) , в который он превратил собственное тело. Короткий всплеск чужой чакры, почти неощутимый для стороннего наблюдателя, но для него — отчетливый. И вместе с ним — настойчивая, крадущаяся попытка вторжения, тонкая нить, потянувшаяся к его внутренней структуре. Его сущностьСила Белой Змеиchakra(1) отреагировала мгновенно, опережая приказы рассудка. Защитные механизмы, встроенные в самую плоть, пришли в движение прежде, чем он успел моргнуть.

Внешне не изменилось ничего. Лишь веки расширились на долю миллиметра — реакция, доступная разве что очень внимательному наблюдателю.

Но куда сильнее защитного рефлекса было узнавание. Этот всплеск, эта особая вибрация чакры оказались до боли знакомыми. Похожее ощущение врезалось в память навсегда — там, в подземных чертогах Рьючи, где воздух пропитан древней энергией. Сендзюцу. Ошибиться он не мог. Такое не забывается и ни с чем не путается.

Он повернул голову. Медленно, плавно — движение, напоминающее вращение хорошо смазанного шарнира. Взгляд уперся в источник. Молодая девушка. Бледно-розовые, почти прозрачные глаза с характерной дымкой радужки. Клан Хьюга.

«Она?..» — мысль скользнула по краю сознания, — «Любопытно…»

И в этот момент случилось странное.

Тело — его послушное, годами выдрессированное тело — вдруг повело себя вызывающе чуждо. Сердечный ритм, прежде ровный и размеренный, как ход метронома, дал сбой: ускорился, сбился на пару лишних ударов, пошел вразнос. Дыхание, до того поверхностное и почти незаметное, участилось. А по груди разлилось нечто инородное — жар. Тупой, настойчивый, поднимающийся откуда-то изнутри.

«Что… это такое?..»

Он мысленно замер, наблюдая за собственным организмом с холодным недоумением исследователя, столкнувшегося с неизвестной переменной. Волевым усилием — он перехватил контроль, усмиряяСила Белой Змеиchakra(1) начавшийся было беспредел. Сердце замедлилось. Дыхание выровнялось. Жар отступил, загнанный вглубь. Но сам факт его появления остался — тревожный сигнал, значение которого еще предстояло расшифровать.

Что-то, чего он раньше не испытывал. Или испытывал так давно, что успел начисто позабыть о самой возможности подобного.

Кончик языка едва заметным движением скользнулСила Белой Змеиchakra(1) по губам. Жест считывания: воздух вокруг принес мельчайшие частицы тепла, запаха, невидимые следы чакры. Информация стекалась, укладывалась в единую картину. Источник был однозначен. Та самая куноичи из клана Хьюга — сейчас она мило беседовала неподалеку, склонив голову к незнакомому пареньку, не подозревая, что ее короткий вспеск не остался незамеченным.

Первая волна странных ощущений улеглась. Он больше не удивлялся — он анализировал.

«Как интересно…» — констатировал внутренний голос, пока взгляд искоса удерживал фигурку девушки в поле зрения. — «Интересно до безумия».

Он едва подавил рвущуюся наружу хищную улыбку. Лишь уголок рта дернулся, замер на долю секунды — и вновь растянулся в холодную маску равнодушия.

Тем не менее решение было принято. Он приподнялся с табурета. Короткий взмах рукой в сторону хозяина — жест, означающий отмену заказа, — и вот он уже движется. Филигранной, текучей походкой, обходя занятые столики, сокращая расстояние до источника внезапного интереса. Туда, где сидела девчонка Хьюга и неизвестный паренек.

Остановился позади них. Чуть слева. Так, чтобы его тень упала на столешницу раньше, чем прозвучит голос.

— Хороший приём… но, думаю, стоит немного поработать над контролем.

Тихий, с лёгкой хрипотцой голос раздался словно гром среди ясного неба — прямо над плечом. На аристократически утонченном, неестественно бледном лице застыла вежливая тонкая линия улыбки. Слова были произнесены нейтрально, почти светски, но расставлены так, что не оставляли сомнений: обращены они к куноичи. Его взгляд, устремленный преимущественно на неё, давал понять без лишних пояснений — он знает. И знает, о чём говорит. 

«Ичираку» никогда не было просто «каким-то местом» — одной из безликих лапшичных, где утоляют голод и тут же забывают дорогу обратно. «Ичираку Рамен» жило собственной жизнью, вплетённой в саму ткань деревни, — тихой, неторопливой, но удивительно устойчивой. Здесь не только подавали горячий, наваристый рамен с густым бульоном и пряным ароматом, от которого невольно замирало сердце. Сюда приходили за большим — за чувством дома, которое невозможно ни подделать, ни заменить.

Этого не понимали разве что те, кто ещё не успел пустить корни в Конохе. Рей был одним из них.

Под скрипучими балками и выцветшей занавеской с иероглифами выросло не одно поколение шиноби. Старожилы ещё помнили Теучи молодым — быстрым, неутомимым, с неизменной улыбкой и ловкими руками, — и крошечную Аяме, едва достающую до стойки и старательно копирующую отца. Помнили, как скромный деревянный ларёк год за годом обрастал деталями, становясь крепче, просторнее, но не теряя своей души. И всё это — на том же самом месте, словно время здесь шло иначе.

Сюда заходили перед миссиями — на удачу, на сытый желудок, на пару добрых слов. Сюда возвращались после — уставшие, измотанные, иногда молчаливые, иногда нарочито шумные, будто стараясь заглушить пережитое. Здесь сидели те, кто когда-то был шумными генинами, а теперь держал на плечах судьбу деревни. Здесь делили радость побед и переживали горечь утрат.

В «Ичираку» всегда было тепло. Не только от пара над чашами и огня за стойкой. Это было другое тепло — человеческое, тихое, принимающее без лишних вопросов. Такое, к которому возвращаются.

Хана приняла заказ, с лёгким поклоном поблагодарила неизменного хозяина и повара — Теучи-сана — и, осторожно прижимая миску, из которой поднимался ароматный пар, присела рядом с Реем. Лапша мягко колыхнулась в бульоне, тонкие ломтики мяса блеснули на поверхности, зелёный лук добавлял свежести густому, насыщенному запаху.

— Итадакимасу! — звонко пропела она, радостно хлопнув в ладоши.

В такие мгновения мир становился проще. И, возможно, немного теплее.

— Правда ведь здесь замечательно? — спросила куноичи, поддевая палочками кусочек мяса. — Сколько себя помню, «Ичираку» всегда был тут… Сколько слёз я пролила за этой стойкой — хватило бы полы вымыть.

Она говорила легко, почти смеясь, но сердце на короткий миг болезненно сжалось. В памяти всплыли Кори, катастрофа с Зеро, история с одноглазой… Хана коротко повела головой из стороны в сторону, словно стряхивая с себя тени прошлого. Всё равно именно сюда её тянуло в такие моменты — когда жизнь делала очередной резкий, почти нелепый и одновременно трагичный вираж.

— Ну разумеется, я тебя вспомнила! Я же говорила, что мы ещё увидимся.

Её глаза лукаво сузились, впившись в Рея. Она чуть подалась к нему, и голос стал тише, почти шёпотом:

— Ты здесь просто поесть… или тоже хотел меня... увидеть? Тогда... можем... углубить знакомство!

Акцент упал именно на эти два слова: "хотел меня" и "углубить знакомство".

Она втянула воздух. Знакомый запах — тёплый, с лёгкой сладостью масла, примесью дыма, леса и чего-то почти неуловимого.

— А ты всё так же приятно пахнешь… Знаешь, я немного чувствую себя виноватой — за то, что тебя приняли за шпиона…

Хьюга осеклась, театрально прикрыв рот ладонью, но в глазах плясало озорство.

— Ой… прости. Проговорилась. Хотя, если честно, выглядел ты тогда крайне подозрительно. Да ещё и рядом с деревней… да ещё и возле той лаборатории, где меня держали...

Она не договорила.

Сначала пришло ощущение.

Лёгкий холодок скользнул вдоль позвоночника. Где-то глубже, под животом,  сладко и колко потянуло — на грани тревоги и возбуждения. Затем — запах. Стерильность, формальдегид, металл… и кровь. Такой запах бывает только у шиноби, прошедших слишком многое и ставших чрезвычайно опасными.

Они бывают разными — дружелюбными, мрачными, отстранёнными. Но в их глазах всегда одно и то же: оценка. Угроза? Или нет смысла тратить внимание?

Он появился почти незаметно. Бледная кожа, странные глаза.

Знакомое ощущение кольнуло памятью — нечто подобное исходило лишь от одного человека. Рюссена.

— Да вы издеваетесь… ещё один? — тихо протянула Хана, заставляя себя отвернуться, когда шиноби спокойно занял место неподалёку.

Но даже не глядя, она чувствовала его — всей спиной. Эта аура тянула, как свет тянет ночное насекомое.

— Одну порцию, пожалуйста, — произнёс он ровно.

И в тот же миг её чакра вспыхнулаРежим лисьего отшельникаchakra(50) sen(50) .

Коротко. Резко. Вне контроля.

Словно приливной волной, по телу прошёл импульс — и на долю секунды за её спиной проявились полупрозрачные хвосты, сотканные из чакры. По «Ичираку», как тихое, невидимое цунами, разошлась волна её особых феромонов.

Воздух едва заметно дрогнул.

По согласованию с игроками Кагуя Рей и Орочимару попадают под действие лисьих феромонов Ханы. 

Спустя короткий миг пространство у входа в знаменитую лапшичную «Ичираку» пошло едва заметной рябьюШуншинchakra(50) . Из этой ряби, соткавшись словно из теней и пыли, выступил худощавый, аристократически утонченный силуэт. Два шага отделяли его от тканевой занавески с каллиграфической надписью. Место было выбрано безошибочно: идеальная сцена для показательного появления. Не то чтобы он испытывал голод — его тело давно научилось обходиться без многого из того, что составляло рацион обычных смертных. Однако зайти, присесть у всех на виду, заказать миску дымящегося бульона — в этом крылся иной расчет. Прикинуться человеком, разделяющим простые людские радости, значило стереть острые углы подозрений. Мотивы же, лежащие глубже этого спектакля, оставались известны ему одному.

Плавным движением он отодвинул занавеску и перешагнул порог.

Внутри гудел привычный для обеденного часа шум: булькал кипящий бульон, стучали палочки, звучали  голоса посетителей. Теплый пар плавал под низким потолком, насыщенный запахами свинины и специй. Его появление не вызвало тишины, но изменило само качество шума: смех стал чуть тише, пара посетителей, не отдавая себе отчета, пересела поудобнее, словно желая оказаться подальше от сквозняка. Лицо вошедшего было словно выточено из бледного мрамора — ни единой морщинки, ни намека на сокращение лицевых мышц. Маска покоя, за которой не угадывалось ничего.

Он проследовал к деревянной стойке практически беззвучно. Движения его оставались узнаваемо текучими: он не шел — перетекал от порога к высокому табурету, стоящему перед стойкой. Опустился на сиденье так же плавно, как лист ложится на воду. Согнутую в локте руку положил на край столешницы — жест одновременно небрежный и точный, словно отмеренный по линейке.

— Одну порцию, пожалуйста, — произнес он.

Голос звучал негромко, с той особой сухой хрипотцой, какая бывает после долгого молчания. Слова тянулись медленно, коротко, словно доносились из глубины пустого колодца. И все же в самой интонации, в оболочке этих тягучих звуков, проступали тонкие нотки безупречной, почти старомодной учтивости. Хозяин, обернувшийся на голос, не заметил за вежливым «пожалуйста» ничего необычного. Просто ещё один клиент. Просто уставший шиноби, решивший перекусить горячим бульоном. Обычное дело.

Они шли почти бок о бок. Он опережал девушку всего на полкорпуса — ровно настолько, чтобы вести, но не отрываться, чтобы слышать каждое слово. Она говорила, а он слушал, временами удивляясь изломам её логики: та петляла, как горная тропа, то ныряя в дебри отвлеченных аналогий, то вдруг выныривая к пугающе точным выводам.

Встречный людской поток расступался перед этим странным дуэтом, словно подчиняясь беззвучной команде. Ни он, ни она ничем особенным не выделялись из серой уличной массы: двое шиноби, одетых скромно, без опознавательных знаков, без демонстративной гордыни. Но что-то заставляло прохожих уступать дорогу чуть раньше, чем того требовали приличия. Он отметил про себя любопытную деталь: поле отчуждения, которое генерировало одно лишь его присутствие, теперь накрывало и спутницу. Люди шарахались не от него одного — от их пары. Он усмехнулся уголком губ. Занятно.

— Что роднит ткань и людей? — произнес он, откликаясь на какую-то её реплику. — И то и другое можно перекроить. Распороть по швам. Сшить заново… в нечто совершенно иное. Уникальное.

Слова легли ровно, без нажима — просто мысль, брошенная под ноги, чтобы она споткнулась о неё и задумалась. Его поступь оставалась мягкой; толпа перед ними продолжала редеть, раздаваясь в стороны, как вода под носом лодки.

— Что до соседей, — добавил он уже суше, с металлическим холодком в голосе, — они лишь мешают.

Фраза упала отрезанным ломтем. Тема закрыта.

Пройдя в таком ритме еще некоторое расстояние и достигнув неприметного перекрестка, он остановился. Голова повернулась в сторону спутницы — плавно, без рывка.

— Здесь наши пути разойдутся, — голос звучал спокойно, почти буднично. — Ненадолго.

Он выдержал паузу. Ту самую, многозначительную, которая заменяла собой абзац инструкций, предостережений и молчаливых обещаний. Всё, что ей следовало знать, уместилось в этой короткой тишине.

— Рассчитываю на тебя.

Плавный шаг вперёд — один, не больше. Воздух в том месте, где только что стоял бледнолицый шиноби, едва заметно дрогнул, пошёл рябьюШуншинchakra(25) , как над раскаленной мостовой, — и фигура истаяла. Лишь легкий вихрь поднявшейся пыли осел на камни, отмечая точку, из которой он ушел. Ни звука. Только пыль. И пустота.