Мужчина молча вышел из тени, слабый свет факелов осветил его лицо,сцепив руки в замок за спиной,Фугаку внимательно слушал критику молодого парня в свой адрес , невозмутимые  темные глаза Фугаку то и дело шли следом за гуляющим по кругу и без конца болтающим Рудо

-Ты говоришь, что это глупо выбирать главой клана человека, считающего себя недостойным

Фугаку перевел взгляд на лестницу где совсем недавно стояли Саске и Юми, а сейчас была пустота будто бы никого и не было, после чего обратно перевел взгляд на Рудо

-Ты прав, может я не лучший кандидат, но я уж точно не собираюсь становится "козлом отмщения" в руках клана, я не буду молчать когда меня начнут обвинять во всех проблемах клана, но и молча выполнять абсурдные приказы Хокаге я не собираюсь

Фугаку повернулся спиной к ним и  подошел к алтарю, проведя по нему своей рукой обдумывая слова Рудо, которые были словно яд змеи, после чего поднял взгляд на картину висящую сверху алтаря 

-Да, возраст не синоним опыта и мудрости, но возраст позволяет отличать гордыню от силы, бунт от перемен.Мне уже сорок лет, да я старик, но свою молодость я провел на войне, я знаю каково это терять близких на своих руках, не имея возможности ему помочь

В голосе Фугаку была небольшая горечь, без осуждения молодого парня, так как во многом понимал его критику и недовольство 

-Я не буду нести тут сладкие речи про то, что верну былое  "величие" клана, не стану обещать месть или триумф, я собираюсь вернуть клану его единство...Если же вам тут нужны сладкие речи про триумф клана, то запомните мои слова, перед лицом опасности, эти люди начинают скулить первыми, словно дворовые псы

Повернувшись снова лицом к ним, Фугаку пошел в центр помещения и сложил свои руки у груди оглядывая их всех 

-Клан- не стадо, а стая, где вожак стаи не рычит громче всех, а защищает свою "стаю", молча, до того как случится опасность, и если надо, жертвует собой, и даже если я не стану главой клана, я готов отдать за него жизнь 

Фугаку развел руки по бокам и поклонился им всем в знак благодарности, после чего выпрямился и пошел обратно на свое место

В итоге, из девяти возможных кандидатов по-настоящему проявили себя разве что двое. Может, трое — если смотреть сквозь пальцы. А от почти десятка членов клана, что удостоили остальных своим присутствием, осталось лишь шестеро. Один ушел по известным только ему причинам, двое других просто переместились сквозь пространство и исчезли.

Полдюжины великих Учиха. Спасибо, что хоть не ноль.

При этом человек, которому, по всем негласным признакам, следовало бы вести разговор, попросту не пришел. Не удостоил. Не захотел.

И в этом, пожалуй, был весь Учиха Ичизоку. Количество участников красноречиво говорило само за себя: им попросту не нужен клан. Стаду безразлично, кто поведет его вперед, если каждый в этом стаде уверен, что родился пастухом. Они с детства считали, что в их крови течет что-то великое, особенное, что достаточно лишь распахнуть глазаШаринганchakra(0) , чтобы весь мир склонился в благоговении, они в это действительно верили.

Всем им нужен был лишь повод показать, что они лучше, умнее, сильнее. Единственный ориентир в их жизни — личный рост. Единственная цель — быть круче, чем вчера, но не ради клана, а ради самого себя, ради своей жалкой, обостренной до болезненности гордости, ради банального самоутверждения. Единственное общее, что осталось между ними, это фамилия и тщетные попытки доказать друг другу свое превосходство.

Подобное вызывало лишь жалость.

Но что до остальных? Похоже, всем было плевать, их интересовало только то, чтобы побыстрее со всем закончить и все решить. Первым ускорить процесс попытался брюнет. Ха-ха. Можно подумать, будто бы тут остался кто-то, кроме одного уродца, что не подходил под описание. Смазливый брюнет, что отказался от самовыдвижения в пользу голоса за опыт былых времен. Был ли в этом смысл? Возможно. Было ли это наилегчайшим выходом из ситуации? Определенно. Было ли это попросту проявлением нежелания заниматься кланом и признанием в том, что у него совершенно другие жизненные цели ввиду чего оное неинтересно? Абсолютно.

На удивление, никто не запротестовал. Были лишь что-то напоминающее попытки, но не более. Того и гляди, можно было и вовсе не приходить. Назвали первого попавшегося старика главой, так никто и глазом не повел, лишь спокойно выдохнул, что удалось спихнуть эту ношу на кого-то другого.

Так или иначе, ситуация вырисовывалась сама собой. Приходилось принимать правила, которых никто не формулировал. Соглашаться с голосами, которых кажется никто более не подсчитывал. Из шести оставшихся, уже трое было "за" Фугаку. Ну как трое, куноичи хоть и фыркнула и по всей видимости не особо была согласна, но ввиду отсутствия других кандидатов возражать была не намерена. Хотя и это было не до конца верно. Почему? Потому что никто даже не удосужился решить, каким образом будет выбираться глава клана. Только полный идиот мог решить, что кто-то вроде них сможет самостоятельно все организовать, но делать было нечего и оставалось только лишь подстраиваться под ситуацию. Не было ни правил, ни условий. Можно за себя отдать голос или нельзя. Оное не озвучивалось и потому, за все того же Фугаку уже было не три, а четыре голоса, пускай он и все еще сомневался, судя по его тону, прямо сказал о том, что считает себя недостойным, но надолго ли?

Что ж, похоже действительно оставалось только согласиться с мнением большинства, ведь возраст это опыт, опыт это возможность принимать правильные решения, возможность принимать правильные решения сулят благополучию клана, а благополучие клана это единственное, что интересовало Рудо.

— Кхм. — нарочито-театрально откашлялся белобрысый, прерывая течение собственных размышлений. Он выждал, пока на него обратят внимание, и, оказавшись в центре зала, собрал на себе взгляды тех, кто еще не успел начать смотреть в сторону выхода. — Действительно, раз никто не против, следовало бы выбрать главной клана твоего отца. — он лениво махнул рукой в сторону Джину и Итачи, даже не удосужившись разобраться, кто из них кто, и кому этот человек приходился на самом деле отцом.

Быстро смерив единственного выдвиженца на пост главы и на глаз прикинув, сколько тому должно было быть к этому моменту, парень продолжил:

— Вырастить двоих сыновей — наверное, было непросто.

Пауза. Достаточно длинная, чтобы кто-то уже начал воспринимать это как заключительное слово. Чтобы напряжение чуть ослабло, и в зале повисла призрачная мысль: «Ну все, решили».

Но Рудо не шелохнулся. Не отводя взгляда от Фугаку, он чуть наклонил голову вбок, словно рассматривая витрину в магазине. Затем почти по-дружески, заговорил с тоном, в котором слышится ирония даже сильнее, чем сарказм:

— Вот только… вы все перепутали. Быть родителем — это одно. Быть главой клана — совершенно другое. Умение вырастить детей это не совсем то же самое, что быть способным вести за собой клан, как бы вы это себе там ни воображали. Первый может обнять, второй — обязан беспристрастно судить. Один воспитывает, другой лишь направляет. А все вы, — он поднял руку и крутанул запястьем, — все это в одну кучу смешали. Мол, возраст, семья, прошлое — ну этого же достаточно? Должно же быть достаточно, правда? — Он усмехнулся, а его губы дрогнули. Парень сделал резкий шаг вперед, будто вбивая мысль в пол — Нет, не достаточно! Возраст — не опыт. Сомнение — не скромность. И молчание — это не достоинство. Это просто страх. — Парень повернулся, сделав круг по центру зала, скрещивая вместе с тем руки за спиной в замок — Он сказал сам: «я не уверен, что достоин». И вы что? Вы такие: «О, ну раз человек сам в себя не верит — то явно он должен нас вести». Гениально, просто, черт возьми, гениально!

Рудо замолчал, а затем резко и громко разок хлопнул в ладоши, отворачиваясь в пустоту, смотря куда-то в пол, будто разговаривая с самим собой.

— Вот он! Идеальный кандидат! Человек, который сам в себя не верит, но, видимо, именно поэтому вам и подходит. Чтоб молчал, чтоб не мешал, чтоб можно было потом сказать: «Ну он же сам не хотел». — он повернулся к остальным и вытянул руку, тыкая пальцем в толпу. — Вам даже не нужен лидер, вам нужен козел отпущения. Удобный и бесхребетный, чтоб вы могли потом сказать: «Это все он виноват». Мол, мы-то выбрали, но не справился то он.

Учиха поднял руки будто сдается, будто заранее извиняется за то, что скажет следом.

— И это, простите, все? Один кандидат? — В голосе читалось изумление.. или насмешка? Хотя скорее возмущение, завернутое в вежливость. — Вот это да. Один кандидат. Один-единственный. Ни обсуждений, ни альтернатив, ни даже намека на сомнение. Как удобно, правда? — Он обвел зал насмешливым взглядом, в котором не было ни злобы, ни агрессии.

— Да уж... при таком подходе. — альбинос рассмеялся, по-настоящему, искренне, с каким-то безумным удовольствием, — да я бы сам себя выдвинул. Просто чтобы не скучно было. — Он прошелся на пару шагов вперед, почесывая затылок. — Молод, не стар, дерзок, язык подвешен, и уж точно не потеряюсь в дискуссии. Вон, даже речь умею держать. Грех не рассмотреть.

Раздался смех.

— Представьте только: Рудо - глава клана. — юноша театрально развел руками, будто представлял афишу перед глазами. — А ведь когда-то просто сын убийцы и вечный изгой. Да уж, такой титут попрестижнее будет.

Он резко опустил руки и шагнул назад:

— Не, я слишком живой для этой роли. Слишком честный, наверное. Такие, как я, неудобны. Нас нельзя потом выставить виноватыми. Мы слишком громко напоминаем, что вы сами все решили, сами выбрали.

Он пожал плечами, легко и почти непринужденно.

— Если для того, чтобы вести за собой Учиха, достаточно просто сидеть тихо, быть постарше других и бояться взять на себя ответственность — я, пожалуй, пас. Мне не по пути с таким стадом.

Парень медленно повернул голову в сторону Фугаку.

— Только ты, старик, запомни: с этого момента все их молчания будут на твоей совести. Ты теперь лицо их безразличия. Держи его крепко.

Он сделал очередной шаг, на этот раз к центру помещения. И стоило только остановиться, как взор его алых глаз медленно прошелся по каждому лицу, не упускай ни одной эмоции и ожидая реакции « Ну что ж... »

Ледяной взгляд, лишённый жизни, безжалостно следил за младшим братом, выхватывая каждое движение, каждый вздох, намереваясь увидеть в нем хоть толику чего-то нового. Когда Учиха-старший сократил дистанцию до роковых четырёх метров, тот наконец повернулся к нему лицом, демонстрируя новый узор проклятых глаз - Мангекьё Шаринган. Будто бы время застыло - с последней их встречи изменилось все.

"Так вот как ты выбрал путь мести...."

Ярость, черная и бездонная, что растет в геометрической прогрессии, разъедая детское сознание Учиха-младшего, затягивая в пучину тьмы и страдания. "Так и есть.." - пронеслось в голове с горькой ясностью.

Мастер сюрикендзюцу не просто видел, он ощущал эту ненависть. Она пульсировала в воздухе и обжигала кожу, причиняя боль безмолвной маске Итачи, его собственное сердце ныло тупой болью в осознании того, что до него уже нельзя было дотянуться. Итачи лишь холодно и рассудительно констатировал этот факт - ещё тогда, во время разговора с Шимурой, он понял, что в клане зреет беспощадный и кровавый бунт. И если не остановить его сейчас, именно единокровный возглавит этот поток ярости, сметая всё, ради чего Итачи ежедневно проливает кровь. 

Отточенная до безупречности неподвижность и без эмоциональность, как и всегда, сильно раздражала Саске, выворачивая всю его душу наизнанку, демонстрируя окружающим насколько жесток он по отношению к тем, кто так сильно его любит и ценит. Итачи ждал, когда лопнет последняя цепь и накопившаяся злоба хлынет наружу, выражаясь в привычном для всех возмездии. Холодные как сталь пальцы незаметно сжались в кулак, позволив тьме поглотить его.

"Предсказуемо", - констатировал про себя Итачи, всматриваясь в совершенно новые глаза родного брата, в его собственной груди не дрогнуло ни единой струны, перед яростью младшего. Прозвучавшие слова как и ранее, должны были уколоть или ранить, но в ответ последовало лишь лёгкое отвращение.

- Ты всё ещё недостоин даже моего взгляда, - произнес Итачи, специально, поворачиваясь к младшему брата полуоборотом, - Одних твоих эмоций недостаточно. Когда научишься хотя бы стоять, не трясясь от злости, я буду готов вернуться к этому разговору, - последовала короткая пауза, - И убери эту игрушку, - прозвучал голос полный ледяного презрения, - Или ты боишься? - последний взгляд лишенный всякого интереса, скользнул по наивным глазам младшего, прежде чем Итачи окончательно отвернулся.

Когда младший брат поспешно отступил, унося с собой все свои удобные игрушки, пространство вокруг будто бы сжалось, возвращая Итачи в привычную реальность. "Телепортация?", - скользнула логичная мысль. Его взгляд мгновенно проанализировал природу способностей таинственной незнакомки. "Ни вспышки пепла, ни искажения пространства - лишь неестественная плавность перемещения", Итачи не моргнул, он запомнил даже печать, что поспешно сложила веероносец. Губы искривились в полуулыбку. Итачи уже знал слабые места.

Пока между ними разворачивался этот бессмысленный спектакль, в зал вошли незнакомые лица, те которых старший видел впервые, отчего это не вызвало в нём ни капли интереса. И лишь только один силуэт заставил его холодное выражение слегка смягчиться - Фугаку Учиха.

Привычно и наигранно Итачи почтительно склонил голову перед вошедшим в храм Отцом. Плавным жестом он отступил в сторону, давая отцу всю полноту места в центре событий.

- Отец...- прозвучал четкий и тихий голос, наполненный сдержанным уважением. Однако прежде чем он смог продолжить, резкий звук шагов разрезал тишину, заставляя того перевести свой острый взгляд в направление источника. 

Им оказался незнакомец, вошедший следом за всеми остальными невзрачными Учиха, он замер в эпицентре зала, бросив одно единственно слово, после которого воцарилась глухая пауза. Чего он хотел добиться не знал никто. В зале повисла такая знакомая картина, где каждый из клана Учиха, словно актер в плохой пьесе, разыгрывал свой спектакль высокомерия. Одни язвительно ухмылялись в надежде хоть как-то завладеть вниманием, другие демонстративно перебивали, третьи и вовсе говорили в пустоту, словно их "важное" мнение было самой последней истиной. И только лишь Джину выделялся на этом фоне.

И снова, снова Итачи упустил возможность произнести хотя бы одно слово. В разговор врезался женский голос - холодный и насмешливый. Она твердила о своем, о чем никто из мужчин и подумать не мог. Казалось, что девушка просто издевалась над присутствующими, акцентируя внимание то на себе, то на матери Итачи и Саске, то её и вовсе все это не интересовало. Отец же, по какой-то из причин сразу же открестился от предложения возглавить клан Учиха, что в корне не клеилось с его жаждой руководить.

"Борьба за власть? Или просто очередной театр", - скользнула мысль в сознании Итачи.

- Я согласен с мнением Джину, - успел произнести Итачи, - Если у кого-то есть иные предложения, говорите сейчас или храните молчание вечно. - тишина в зале стала ещё глубже. Казалось, что даже факелы замерли в ожидании. Итачи повернулся, одарив отца лишенными жизни глазами, в них читалось только одно: "Ты должен возглавить клан, не отступай".

Довольно суховатая реакция от Юми немного все же ударила по сердечку, видимо для самой Сарады эта встреча была более радостной, нежели для неё, но это не страшно. Все же за долгое время, которое они не виделись, с её знакомой могло случиться всякое разное.

- Рада, была тебя увидеть, - произнесла почти шепотом куноичи, после чего лишь проводила взглядом две фигуры, которые в мгновение испарились. Видимо это была какая-то странная техника телепортации, но Сараде об этом было не известно, так что однозначного чего-то она не планировала говорить.

Была ещё одна интересная "штука", некоторые представители клана, почти сразу же решили покинуть собрание, которое даже и не началось ещё. Пусть и кто-то новый на место того человечка со странной "аурой" ушел.

"И так, в итоге нас здесь осталось шестеро... и больше ни кого из присутствующих не знаю... разве что того парня, из кабинета Хокаге с подобным моему заданием... и зачем я решила сюда прийти?"

Спросила у самой себя девушка, пока один из представителей клана взял на себя обязанности "тамады".

- Личико смазливое, слова - сильные, но кого ты имел ввиду под "они" - не понятно, - произнесла девушка, ехидно улыбнувшись, она скрестила руки под грудью после чего наигранно подняла свою правую и глянула на свои ноготочки. - Я не частый гость таких собраний, но исходя из твоих слов, дети господина Фугаку стали сильнее его самого, тогда может это заслуга их матери? - она тихо засмеялась, и положила руку, на которую мгновение назад смотрела, себе на щеку. - Если мы будем выбирать под средством выборов, то не думаю, что кто-то будет голосовать за того, кого не знает, как в плане силы, так и в плане "опыта". Но, если это единственный кандидат, то что же, у меня планы иные, возиться с кланом было бы полезно, но не имею желания этим заниматься.

Сарада убрала руку со своей щеки. В глазах куноичи читался явный "интерес", вперемешку с притворной усталостью.

Фугаку молча стоял в углу помещения оглядывая членов клана, вроде бы единого, но такого разрозненого, клан который будто бы разъедало себя самого изнутри, так что даже врагам не пришлось бы приложить усилий, что бы его уничтожить

Вдруг Фугаку уловил слова от Мрачного парня стоящего в другом конце помещения и с удивлением посмотрел на него

-Я? Я не считаю что достоин этой чести, но если такой будет воля большинства присутствующих в этом помещении, то я с гордостью приму этот титул и сделаю все что в моих силах, что бы добиться процветнания нашего клана

После сего сказанного Фугаку обратно отошел в тень, туда куда свет факела не доходил образуя в угле темное пространство

"Джину, этот юноша, очень редко его вижу, но когда бы я его не встретил, от него постоянно веет тьмой и мрачностью, будто бы она неотъемлемая часть его самого"

Подумал про себя Фугаку смотря из тени на парня

Сколько Джину не пытался привыкнуть к окружению других представителей своего клана - всё было безуспешным. Тот, кто с самого детства был изгоем из-за своего отца - так в глубине души и оставался им. Израненная душа и проклятые глаза что несли внутри себя боль утраты лишь молча осматривали всех присутствующих в этих стенах. Кто-то - прибывал на это нежеланное собрание, другие же - ожидаемо спешили удалиться, в числе которых также была и Юми. Брюнет не стал отвечать её словам, лишь дела легкий кивок навстречу и провожая её своим взором как и юношу что шёл вместе с ней. Лишь пребывая здесь - Джину мало по малу понимал насколько глубоки корни проблем этого клана. Нежелание слушать друг друга, недоверие друг к другу и неприязнь так и выделялись от одних лиц к другим - но зачем всё это? Клан что был известен своими глазами - на деле порой был как никогда слеп. И даже имея явную угрозу в виде некоторых поступков и действий Данзо - это не служило причиной для их объединения, скорее наоборот - лишь подкидывало хрупких веток в это жаркое пламя. Джину не считал нужным участвовать во всём этом, не считал себя необходимой частью жизни клана и механизма выбора того кто будет представлять его интересы. Он - лишь тень, которая выбрала свой путь и будет сражаться за безопасность всех присутствующих здесь по своему. Груз, который он предпочёл нести на своих плечах самостоятельно, на пару с еще более тяжёлым грузом погибели дорогих ему людей, чья смерть навсегда отколола от него часть души. 

« Ты хотя бы знаешь что она жива и следует своему пути, я не обладаю такой роскошью, друг мой. Если ты еще жив на самом деле. »

Промелькнула мысль в голове Джину, пока тот наблюдал как его близкий друг что прибыл в храм совсем недавно - вдруг поспешил удалиться следом за сестрой и Саске. Улыбка что проявилась в лице беловолосого привлекла внимание брюнета, задавая у того в груди тёплое ощущение с надеждой, надеждой на то - что глубоко внутри этого человека скрывается тот друг которым он его помнил. Не покрытый шрамами и осколками рассыпающего разума - тот, каким он его помнил и тот - кто пообещал вернуться. На деле, Джину немногим отличался от Рюсена, пусть его изменения и не были настолько видны - его душа была также осквернена. Внутри него было то - что никогда ему не принадлежало и не будет принадлежать. Наследие отца на которое брюнет никогда не подписывался и сила которая своим существованием и известностью может привлечь слишком много внимания. Запретная техника которая стала частью него. Слова которые когда-то говорила ему возлюбленная - стали искаженной реальностью, сделав из него того - кто сам в каком-то смысле стал тенью самого себя. Лишь единожды оступившись - он может навсегда стать такой же угрозой и монстром в глазах других - каким сейчас является Рюсен без всех притворств и использования техники превращения. Сколько он не скрывал свой истинный облик - смотря в его лицо - Джину видел лишь два лица разом. То - кем он был в детстве, лицо давшее обещание вернуться. И лицо змея, того - кем он вернулся пережив чудовищные события. Лицо изгоя не по своей воле, а по воле случая.

— Если никто не возражает.. — разбивая устоявшуюся тишину что прерывалась лишь разговорами между собой, заговорил брюнет — ..я выскажусь первым - я не планирую претендовать на роль главы клана Учиха, я отдам за самого старшего из присутствующих здесь. Пусть "они" будут считать угрозой не силу а опыт. По этой причине я даю своё предпочтение Фугаку. Если он смог воспитать столь сильных шиноби которых мы наблюдаем здесь - он справится с этой ношей. Думаю, его дети окажут ему помощь если то будет необходимо.

По завершению своих слов, Джину вновь затих, предоставляя слова остальным участникам собрания и прикрывая свои глаза. На мгновение стараясь затеряться среди гула голосов в тишине что была желанна им. Тишине и воспоминаниях о тех - кто на деле ему были дороже всех присутствующих. Делая данный выбор - он руководствовался в том числе своими предположениями о мотивах Данзо. Джину изначально избрал этот путь ради безопасности деревни а не лично Данзо. Человеку, что скорее внушал опасность ежели доверие своими действиями и туманом вокруг истинных мотивов и интересов. Что уж говорить о его принадлежности к чему-то скрытому и чьи действия оставались глубоко в тени даже для членов АНБУ. Чьи личности были известны лишь ему самому, как и место - где они прибывали. В одном он был прав - война в которой погрязла Коноха вышла за все рамки допустимого, забирая за собой слишком много невинных жертв. Брюнет считал своим долгом докопаться до правды о том - кто на деле был виновен в этой войне. Виновен в том - что некогда миролюбивое и слабое поселение обрело мощь сравни гигантам вроде Хи но Куни. Но он был еще слишком далёк до этой недостижимой истине, ощущая перед собой толстую стену в которой лишь мало по малу появлялись трещины.

РюсенПревращениеchakra(2) sen(2) наблюдал за происходящим внимательно, почти неподвижно стоя в стороне, скрываясь от глаз большинства присутствующих за широкими колоннами храма. Он не мог сказать, что это приносило ему удовлетворение, но, определённо, на этот раз было куда спокойнее здесь, нежели среди остальных. Отчуждённость, граничащая с безразличием, была не столько результатом личного выбора, сколько привычной формой существования после всех тех событий, через которые он прошёл, и так или иначе изменившие его до неузнаваемости. Учиха видел, как кто-то спорил, а кто-то просто тихо наблюдал, предпочитая не вмешиваться в чужие конфликты. Сама по себе картина была ему знакома и не слишком интересна, ведь за годы мало что изменилось в устоях и поведении людей из его клана. Конфликты, мелкие ссоры и скрытая неприязнь всё так же были постоянными спутниками этих собраний, и он уже не видел смысла вмешиваться в это.

Тем не менее взгляд невольно задержался на Юми. Девушка всё ещё была для него кем-то близким, даже если он давно уже перестал быть частью её жизни. Само её присутствие вызвало лёгкий толчок внутри. Тихий, почти забытый отклик в его сознании и сердце. Увидев её такой уверенной, спокойной и одновременно отстранённой от происходящего, он ощутил тепло, медленно растекающееся внутри. Ему нравилось видеть её именно такой – сильной и свободной, способной постоять за себя и уверенно выбирать путь, которым она хотела идти. И всё же, глядя на неё, он не мог избавиться от чувства лёгкой, едва ощутимой горечи, словно незажившая рана вновь дала о себе знать. Последний раз они виделись давно, в больнице, когда он был близок к смерти, а его сознание балансировало на тонкой грани между реальностью и пустотой. Тогда она в последний раз пришла к нему, и именно эта встреча осталась у него в памяти наиболее ярко. И несмотря на то, что после его возвращения она не приходила, не дала о себе знать, он не держал на неё обиды. Он слишком хорошо знал, как бывает тяжело смотреть в лицо своему прошлому, особенно если оно было наполнено болью и утратами. Рюсен понимал её и принимал это. Но, где-то глубоко, в самой отдалённой части души, было желание снова почувствовать тепло её взгляда, услышать её голос и просто знать, что у неё всё хорошо. Наблюдая за ней сейчас, он не мог не заметить, насколько она стала сильнее.

Рюсен заметил, как она разговаривала с молодым Учихой. И хотя он почти ничего о нём не знал, между этими двумя ощущалась странная связь. Словно бы скрытую от всех присутствующих, но ясную для него, кто видел их со стороны. И в этот момент, когда он ещё раз мельком бросил взгляд на неё, произошло нечто, что заставило его замереть. Юми коснулась Саске, и спустя мгновение оба исчезли, словно растворились в пространстве, оставляя после себя лишь лёгкий, знакомый след чакры. Технику, которую Рюсен слишком хорошо знал. Она была не просто ему знакома, скорее, стала частью его сущности, его силы и способностей, которые он сам развивал годами. Теперь, увидев её использование Юми, он почувствовал искреннее восхищение, смешанное с лёгким удивлением. Сестра овладевшая этой техникой, что означало, она не просто стала сильнее – достигла совершенно нового уровня в своей жизни и навыках.

«Что ж… я рад видеть, что ты смогла дойти до этого сама, Юми.»

С тихой улыбкой подумал Рюсен, расслабляясь впервые за долгое время, чувствуя, как его внутреннее напряжение постепенно отпускает. Он был доволен уже хотя бы тем, что увидел её такой сильной, уверенной и способной постоять за себя в любой ситуации. Даже если для этого приходилось исчезать так же неожиданно, как и появляться. Это значило только то, что она стала такой, какой он всегда хотел её видеть. Самостоятельной и свободной от тяжести прошлого, не привязанной к мёртвым теням давно забытых времен.

Осознание того, что здесь ему больше нечего делать, пришло само собой. Изначально он пришёл, чтобы узнать «последние новости клана», но истина всегда была на поверхности. Он хотел увидеть младшую сестру, хотя бы мельком, чтобы убедиться, что у неё всё в порядке, и теперь его эгоистичное желание было удовлетворено. Рюсен ещё раз оглядел храм, словно прощаясь с этим местом, которое не принесло ему ничего, кроме тихой, едва уловимой тоски по утраченному. Затем он медленно развернулся, тихо направляясь к выходу, больше не обращая внимания ни на лица, ни на голоса, раздававшиеся за его спиной. В его глазах не было ни гнева, ни сожаления, только тихая, сдержанная улыбка, говорящая о том, что он принял свой выбор.

Рюсен вышел из храма, глубоко вдохнул свежий ночной воздух, ощущая, как прохлада постепенно успокаивает его разум и тело. И пошёл дальше, просто вперёд, туда, куда глаза глядят, без цели и намерений, ведомый тихим внутренним голосом, который впервые за долгое время шептал ему не о боли или гневе, а о спокойствии и принятии.

Прохладный сумрак храма обволакивал вошедшего, словно плотная завеса, отделяя внутреннее пространство от яркого утреннего света. Воздух здесь пах старым деревом, воском и едва уловимым ароматом ладана, въевшегося в стены за долгие годы. Высокие потолки терялись в полумраке, а редкие лучи солнца, пробивавшиеся через узкие резные окна, рисовали на деревянном полу бледные золотистые дорожки, подсвечивая клубящуюся в воздухе пыль и выхватывая из темноты детали: резные деревянные панели на стенах, потускневшие от времени, массивные балки под потолком, ряды потрескавшихся от старости табличек с именами предков.  

Такуми вошел бесшумно, как скользящая по воде тень. Его стопы, привыкшие к бесшумному передвижению, не издали ни единого звука на отполированном годами деревянном полу. Глаза, моментально адаптировавшиеся к темноте, быстро окинули присутствующих: позы, жесты, малейшие детали, которые могли рассказать больше, чем слова.

В центре зала расположились несколько фигур. Их силуэты, даже в расслабленных позах, сохраняли ту особую собранность, которая выдавала опытных шиноби. Одежды - темные, с едва заметными узорами по краям, не шевелились при дыхании, будто сшитые из теней. На спине каждого - гордый символ клана, алый веер Учиха, казавшийся в полумраке каплями крови. 

Его появление не вызвало ни шума, ни особого внимания. Молчаливый кивок головы, почти незаметное движение руки - традиционное приветствие шиноби в официальной обстановке, которого было достаточно.  

Прислонившись к стене у входа, он скрестил руки на груди, ощущая под пальцами шероховатую ткань рукавов. В храме стояла та особая тишина, которая бывает только перед важными событиями — не пустая, а наполненная невысказанными мыслями, неозвученными вопросами.  

Где-то снаружи пролетела птица, ее тень мелькнула за окном. Ветер шевельнул ветви сосен, и старые доски храма тихо заскрипели в ответ.  

Ожидание становилось осязаемым.  

Но собрание еще не начиналось.

Святое не пахнет тленом. Святое не оставляет в воздухе липкий, едва ощутимый налёт лжи.

Её интересовала только правда. Не та, что прячется за «мудрыми» изречения старика. Не та, что стыдливо прикрывалась множеством загадочных фраз, брошенных для вида. Нет. Та правда, которая течёт из порезанных артерий истории. Густая – как деготь, и такая же едкая. Не эти жалкие капли философии, что монах мазал по воздуху, будто пытаясь закрыть кровавые подтеки нового поколения парой пустых слов. Но то настоящее, что бьет фонтаном, когда вонзаешь лезвие в гнилую плоть традиций. Залитый облик. Медный привкус. Рваная рана, из которой хлещет та самая правда, которую он так старательно прятал.

… и совершенно не хотелось тратить время на театральные жесты. Произносить пафосные речи, задавать глупые вопросы. Все это было лишним. Таким же лишним, как украшение к клинку, чье истине предназначение заключалось лишь в одном: возвыситься в хрупкой руке на миг холодной вспышкой, дабы в следующее мгновенье испариться, оставляя после себя тонкую нить на морщинистой шее. Никаких лишних жестов, лишь чистая геометрия смерти. Прямая точка соприкосновения. Нужный угол атаки. А после – гробовое затишье. И, наверное, старик сам прекрасно осознавал, что его слова уже стали эпитафией, а его туша – всего лишь холст, на котором вот-вот появится совершенный мазок. Смерть – это ведь тоже искусство, а она – была готова создать очередной шедевр, руководствуясь сломанной кистью.

Но ей приходилось ждать.

Ждать, пока Саске надоест этот фарс. Пока чёрный взгляд ускользит в тень, а губы сомкнутся в молчании, пропуская все последующие действия как очередную деталь к их предстоящему плану. И в таком молчании не нужно спрашивать, о чём он  думает. Не нужно произносить бесполезных слов утешения или понимания.  Они давно прошли эту стадию.

Мир начал сгущаться. Все встало на грань. По телу прокатилась тонкая вибрация, как от удара по холодному стеклу. Резонировала не плоть – резонировалаТретий глаз Кагурыchakra(50) чакра. Сознание зацепилось за рябь на окружающем фоне, воссоздавая в глубине еле различимый, дрожащий след. Волна за волной. Она чувствовала их. Весьма точно, безошибочно. Источники этой мимолетной дрожи были знакомы. Выверенные до боли, слишком… родные? Тот самый металлический привкус в их чакре, что, кажется, был у каждого из них. Учиха.

Тонкая нить её концентрации медленно натянулась и... тут же оборвалась, вызывая лёгкое раздражение на её лице. Первыми в пространство ворвались не они. Не те два силуэта, которые отчетливо вырисовывались внутри неё как ожидаемый источник силы, которую даже можно было ощутить на вкус. Нет. В храм, словно комета влетел ребенок, карикатурный в своём облике: неуместный, слишком яркий. В идиотском, тёмно-зелёном костюме. Юми даже не стала вслушиваться в его речи. Только склонила голову и отошла в сторону, пропуская мимо себя будто не человека–  а сквозняк, не имеющий веса. Хрупкие пальцы проскользили по рукояти веера, лёгким жестом стряхивая со своей кожи случайное прикосновение. Своеобразная демонстрация недовольства, пропитанная нотами разочарования, ведь ждала она – не его, а тех, которые спустя несколько секунд заявились следом, прерывая своим присутствием уже прописанный, до мельчайших деталей,  план действий.

Но..

Где-то в отдалении, в призрачном колебании пространства, появилась новая «нота». Яркая, резкая, слишком… молодая. Знакомая по вкусу юности, амбиций и тщеславия. Приправленная той странной непоколебимостью, что нередко встречается у людей, ещё не научившихся сомневаться в себе. Слишком красивая… Не тонко, не изящно – вызывающе, робко обращая на себя внимание всех присутствующих.  Смотря на неё – Юми поймала себя на мысли, что на фоне неё она смотрится слишком тускло, просто. И данное чувство совершенно не было связанно с ревностью. Скорее легкое напоминание о том, что мир не крутится вокруг её оси. Но красота – лишь оболочка, за которой можно наблюдать бесконечно, однако если за ней ничего не стоит – в этом попросту нету смысла.

— Сарада… — сухая, почти отстраненная улыбка коснулась её губ, в то время как фиолетовые глазницы аккуратно пробежались по очертаниям фигуры собеседницы, останавливаясь где-то на верхушке ресниц, — Мы, видимо, слишком давно не виделись. Кто бы мог подумать что ты вырастишь так быстро.  И… собрания меня более не интересуют.

В её тоне не было восхищения, как и не было холода. Лишь ровное удивление, будто бы она пыталась мысленно примерить облик юной девушки к воспоминаниям, где та была ещё ребенком. Закончив скромный диалог, куноичи сделала шаг в сторону, чуть приподнимая свой подбородок, позволяя тусклому свету пробежаться по ровной линии её скул. Взгляд вновь скользнул в сторону толпы, что постепенно заполняла храм — чужие лица, знакомые лица, полузабытые. Всё это сливалось в пыльную мозаику присутствия, от которой веяло безликой нуждой принадлежать. Но ей не нужно было принадлежать. Не клану, не этим стенам, не собранию.  Более – нет.

Её интересовал лишь один человек.

Тот, в чьей тени можно было спокойно дышать. Тот, за кем стоило идти не потому, что он был прав, а потому, что он был единственный, кто понимал, насколько правды не существует вовсе. Человек, чьё молчание было красноречивее любой проповеди, и человек в чьем взгляде не было искупления – только обрывки света, выжженные до чёрного. И даже если следовать за ним, означало выбирать боль, вместо спокойствия – она ни разу не задумается над правильностью данного выбора.  Потому что следовать  за ним – значило быть живой. Быть частью не мира, но судьбы, которую она смогла найти сквозь годы.

Когда он наконец-то двинулся, Юми сразу же последовала за ним. Длинные ноги ступали по полу храма лёгкими, почти незаметными движениями, стараясь не нарушать  излишним шумом и без того неловкие паузы. Губы не проронили ни слова: ни объяснений, ни прощаний, лишь лёгкое движение плеча и почти незаметный разворот бедра – этого был достаточно, что бы подтвердить свои намеренья. Попутно следуя к выходу, куноичи лишь на мгновенье остановилась возле «дуэта» из двух  первоприбывших, задерживаясь взглядом не на их лицах, а на тонких, едва заметных деталях. В фиолетовых глазницах проблеснуло едва уловимое сожаление, которое скорее казалось ускользающей загадкой и холодным любопытством, которые те навряд-ли смогли бы уловить моментально.  Один – был слишком болезненным напоминаем о прошлом, а второй – не вызывал ничего, кроме презрения.

— Наверное, ты хочешь мне сказать о чём-то…  Да? — она обратилась к Джину, слегка приподнимая свой взгляд, а после проследовав далее, — Не стоит. Я и без этого все «чувствую».

Чуть поодаль, будто вне событий – она уже давно ощущала иное присутствие. Едва различимое, искаженное временем и кучей всего того, о чем даже сложно было думать. Что-то отстранено родное. Это была чакра Рюсена. Она ощущала её на задворках сознания, стараясь мысленно воссоздать его образ внутри мыслей. И всё же, она не искала его взгляд. Не пыталась найти хоть каплю сил, дабы вызвать его из «тени», ведь осознание доходило слишком быстро – эта встреча может быть тяжелее, чего годы её отсутствия.

Собранный веер опустился к её пояснице, плавно заходя за широкий, темный пояс. Тонкая рука поднялась вверх, складывая одну единственную печатьПолет Бога Громаchakra(80) , в то время как вторая скользнула вперёд, сначала коснувшись плеча Саске сзади, а затем медленно, почти чувственно обогнув его силуэт, вместе с телом. Ладонь замерла на груди Учихи, словно пытаясь прочувствовать не хлад его кожи, а именно – сердца, которое пробивалось сквозь слой одежды и грудную клетку лёгкой пульсацией.

— Что же, «свидание» не удалось. Печально.

Пурпур её взглядов встретил черную бездну, когда в ту же секунду их силуэты размылись, оставляя после себя лишь лёгкий порыв ветра, оседающий на ступенях храма. 

Нарушая покой, если его можно было таковым назвать, царивший в здании, внутрь вскоре проник только недавно вернувшийся, спустя год странствий, парнишка. Он не ожидал теплых встреч, приятных слов или толику внимания, напротив, пользуясь положением дел, белобрысый как ни в чем не бывало закрыл за собой дверь, чуть хлопнув оной более, чем было необходимо. Пробежав глазами по всем присутствующим и подмечая, что среди лиц не было ни одного, что тревожило его душу, юноша прошел глубже. Он не собирался как-то привлекать внимание, лишь дал о себе знать и того было вполне достаточно.

Грядущее было весьма интригующим, от чего на лице молодого Учиха промелькнула хитрая улыбка, а когда глаз зацепился за очередного уродца с белыми волосами, ровно такими же, какие были и у него самого, ухмылка выросла настолько, что скрыть ее было просто невозможно.

— Ну что ж... — единственное, что вырвалось из уст парня, когда тот дошел практически до центра зала и остановился, подпирая одну из стен, продолжая при этом изучать присутствующих. Возможно, кто-то узнает его, возможно нет, это сейчас абсолютно не волновало Рудо, был момент, который интересовал его куда больше. Момент, который был далеко не так очевиден, как могло показаться на первый взгляд, и на второй тоже.