Ледяной взгляд, лишённый жизни, безжалостно следил за младшим братом, выхватывая каждое движение, каждый вздох, намереваясь увидеть в нем хоть толику чего-то нового. Когда Учиха-старший сократил дистанцию до роковых четырёх метров, тот наконец повернулся к нему лицом, демонстрируя новый узор проклятых глаз - Мангекьё Шаринган. Будто бы время застыло - с последней их встречи изменилось все.

"Так вот как ты выбрал путь мести...."

Ярость, черная и бездонная, что растет в геометрической прогрессии, разъедая детское сознание Учиха-младшего, затягивая в пучину тьмы и страдания. "Так и есть.." - пронеслось в голове с горькой ясностью.

Мастер сюрикендзюцу не просто видел, он ощущал эту ненависть. Она пульсировала в воздухе и обжигала кожу, причиняя боль безмолвной маске Итачи, его собственное сердце ныло тупой болью в осознании того, что до него уже нельзя было дотянуться. Итачи лишь холодно и рассудительно констатировал этот факт - ещё тогда, во время разговора с Шимурой, он понял, что в клане зреет беспощадный и кровавый бунт. И если не остановить его сейчас, именно единокровный возглавит этот поток ярости, сметая всё, ради чего Итачи ежедневно проливает кровь. 

Отточенная до безупречности неподвижность и без эмоциональность, как и всегда, сильно раздражала Саске, выворачивая всю его душу наизнанку, демонстрируя окружающим насколько жесток он по отношению к тем, кто так сильно его любит и ценит. Итачи ждал, когда лопнет последняя цепь и накопившаяся злоба хлынет наружу, выражаясь в привычном для всех возмездии. Холодные как сталь пальцы незаметно сжались в кулак, позволив тьме поглотить его.

"Предсказуемо", - констатировал про себя Итачи, всматриваясь в совершенно новые глаза родного брата, в его собственной груди не дрогнуло ни единой струны, перед яростью младшего. Прозвучавшие слова как и ранее, должны были уколоть или ранить, но в ответ последовало лишь лёгкое отвращение.

- Ты всё ещё недостоин даже моего взгляда, - произнес Итачи, специально, поворачиваясь к младшему брата полуоборотом, - Одних твоих эмоций недостаточно. Когда научишься хотя бы стоять, не трясясь от злости, я буду готов вернуться к этому разговору, - последовала короткая пауза, - И убери эту игрушку, - прозвучал голос полный ледяного презрения, - Или ты боишься? - последний взгляд лишенный всякого интереса, скользнул по наивным глазам младшего, прежде чем Итачи окончательно отвернулся.

Когда младший брат поспешно отступил, унося с собой все свои удобные игрушки, пространство вокруг будто бы сжалось, возвращая Итачи в привычную реальность. "Телепортация?", - скользнула логичная мысль. Его взгляд мгновенно проанализировал природу способностей таинственной незнакомки. "Ни вспышки пепла, ни искажения пространства - лишь неестественная плавность перемещения", Итачи не моргнул, он запомнил даже печать, что поспешно сложила веероносец. Губы искривились в полуулыбку. Итачи уже знал слабые места.

Пока между ними разворачивался этот бессмысленный спектакль, в зал вошли незнакомые лица, те которых старший видел впервые, отчего это не вызвало в нём ни капли интереса. И лишь только один силуэт заставил его холодное выражение слегка смягчиться - Фугаку Учиха.

Привычно и наигранно Итачи почтительно склонил голову перед вошедшим в храм Отцом. Плавным жестом он отступил в сторону, давая отцу всю полноту места в центре событий.

- Отец...- прозвучал четкий и тихий голос, наполненный сдержанным уважением. Однако прежде чем он смог продолжить, резкий звук шагов разрезал тишину, заставляя того перевести свой острый взгляд в направление источника. 

Им оказался незнакомец, вошедший следом за всеми остальными невзрачными Учиха, он замер в эпицентре зала, бросив одно единственно слово, после которого воцарилась глухая пауза. Чего он хотел добиться не знал никто. В зале повисла такая знакомая картина, где каждый из клана Учиха, словно актер в плохой пьесе, разыгрывал свой спектакль высокомерия. Одни язвительно ухмылялись в надежде хоть как-то завладеть вниманием, другие демонстративно перебивали, третьи и вовсе говорили в пустоту, словно их "важное" мнение было самой последней истиной. И только лишь Джину выделялся на этом фоне.

И снова, снова Итачи упустил возможность произнести хотя бы одно слово. В разговор врезался женский голос - холодный и насмешливый. Она твердила о своем, о чем никто из мужчин и подумать не мог. Казалось, что девушка просто издевалась над присутствующими, акцентируя внимание то на себе, то на матери Итачи и Саске, то её и вовсе все это не интересовало. Отец же, по какой-то из причин сразу же открестился от предложения возглавить клан Учиха, что в корне не клеилось с его жаждой руководить.

"Борьба за власть? Или просто очередной театр", - скользнула мысль в сознании Итачи.

- Я согласен с мнением Джину, - успел произнести Итачи, - Если у кого-то есть иные предложения, говорите сейчас или храните молчание вечно. - тишина в зале стала ещё глубже. Казалось, что даже факелы замерли в ожидании. Итачи повернулся, одарив отца лишенными жизни глазами, в них читалось только одно: "Ты должен возглавить клан, не отступай".