Пепел. Он всегда остаётся после огня. Лёгкий, почти невесомый. Разлетаясь по ветру, он оседает на земле, камнях, коже, впиваясь в безжизненные остатки лишь хрупкой частицей памяти. Памяти о том, что было. О том, что сгорело и о том, что больше не вернуть. Он не исчезает бесследно. Он – свидетельство того, что бы был. Что горел. И что оставил след. Даже если этот след – лишь горсть пепла, развеянная в беспросветной тьме. И, может быть, поэтому его вкус так горек. Не потому, что он напоминает тебе о потере, а потому что лишний раз убеждает тебя о том, что ты все ещё дышишь. Что все ещё несёшь в себе то, что должно было исчезнуть. И каждый раз, когда ты вдыхаешь его горький запах, ты не просто вспоминаешь — ты чувствуешь. Чувствуешь, как прошлое впивается в тебя своими когтями, как оно цепляется за твою душу, как оно становится твоей тенью. От этого невозможно убежать. Как и невозможно убежать от себя. От того, что ты сделал. От того, что потерял. И… от того, кем стал.

«Храм Нака». Немой, отчужденный свидетель времен, что давно канули в лету. Стены, едва покрытые трещинами и мхом, казались живыми. Словно дышали тем же воздухом, что и те, кто решался наведаться сюда в поисках «правды».  Тяжелый воздух, насыщенный горечью и тленом забытых обещаний. Для неё это место никогда не было священным. Оно просто не вдохновляло. Не вызывало ничего, кроме едкого отвращения, выдуманного из «ничего». Быть точнее… причина этому явно была – противоречия. Пыльные и затесанные манускрипты, свитки, книги кишили разногласиями:  для одних это место, где сосредоточена вся история клана, для других – ловушка, пожирающая тех, кто ищет правду. А для неё – это просто камень в мозайке, который та никогда не считала нужным рассмотреть поближе. Так… зачем Учиха привёл её именно сюда?

Она остановилась на мгновенье. Пурпурные глаза скользнули по фасаду храма, останавливаясь  на верхушке крыши,  где была выгравирована табличка клана «Учиха»: хрупкая, деревянная, изредка поскрипывающая потоками слабого ветра. Сознание всё ещё было здесь, но мысли отчужденно пытались страктовать слова Саске правильно. «Уничтожить Коноху» - звучало громко. Даже для него.  Даже для них обеих, если быть точнее. Может быть – метафора?  Уничтожение идеологии. Системы. Власти. Что угодно из этого вполне подходило под выражение этих слов, но она не стала переспрашивать. Её пальцы лишь аккуратно поджали веер, а на лице появилась ухмылка. Наверное, всё таки правильный ответ был довольно банальным и прямолинейным  - уничтожить всех, кто не сможет принять новую реальность. И она была готова разделить её с ним. 

Простое доверие. Не потому, что она считала его правым. Не из жалости к его боли. А потому, что он был один из немногих, кто видел мир таким, каким его видела она. Он не боялся смотреть тьме в лицо. И не пытался притвориться, что свет существует для всех.

— Амбициозно, однако, — её голос прозвучал с лёгкой прохладой, хотя на губах играла ветреная улыбка. Такая ненавязчивая, словно она не осознавала всей тяжести того, что их ждёт впереди, — И всё же, ты пришёл сюда, чтобы узнать больше о нашем общем «проклятии»? Это место... — Юми слегка запнулась, её пальцы едва коснулись шероховатой поверхности деревянных торий. Юми подняла голову, чтобы осмотреть массивную перекладину, нависающую сверху, будто вырванную из глубин прошлого века: ещё немного, и она будто вот-вот свалится вниз, — Я много читала о нём. «Храм Нака» — забытое Богом место. Вряд ли мы найдём здесь что-то полезное. Оно, наверняка, претерпело немало изменений. Хотя внешне выглядит так же, как его описывали предки.

Не дожидаясь ответа, куноичи двинулась вперёд, слегка опережая брюнета. Легкомысленная походка перекачивала тело из стороны в сторону, стараясь насладиться свежим потоком ветра, что так нежно соприкасался с её кожей, изредка проскакивая сквозь щели в одежде. Бетонные ступени, покрытые тонким слоем пыли и опавшими листьями, слегка скрипели под её весом, будто протестуя против вторжения этих двоих. Обращать на это внимание не было смысла, так или иначе – Юми была готова просто их сломать, лишь бы добраться до «цели». Массивные, деревянные двери довольно быстро оказались перед взором и, достаточно было слегка надавить на металлические ручки, что бы оказаться внутри.

Место сразу отреагировало на их присутствие. Глухое эхо растянулось по небольшой комнате. Лёгкий сквозняк заставил свечи слегка пошатнуться в полумраке: колебаясь и отбрасывая свои длинные тени на стены, покрыты старой, деревянной обивкой. Глаза тут же прошлись по мелким деталям, стараясь уловить в них что-то важное, но храм был будто мёртвым. Пусть и не буквально, но некоторые вещи выдавали в нём то, что он явно не славился популярностью у соклановцев. И в этом всём её посещала мысль, словно она что-то упускает. Или кого-то.

— Это ведь место для поклонений. Чему Учиха поклоняются? Или быть может.. кому? — задумавший пробормотала куноичи, будто бросая вопрос в пустоту, а после минуя деревянную дверь и с интересом рассматривая различные узоры на ближайшей стене, в попытках найти на них скрытый смысл. Хотя, скорее всего, это просто были трещины, забитые песчаной шпаклевкой,  скрывающие некоторые интерьерные «недочеты», - Лично я верю в Ками-но-Кудар - Бога падающих листьев. Он, хотя бы, не скрывает что вера в него абсурдна и не требует приносить ему туши убитых животных. Философия до банальности проста: всё в этом мире временно, как лист, сорвавшийся с ветки. Хм.. Ты вообще меня слушаешь?

Она провела пальцем по одной из трещин на стене. Может, и этот храм когда-то был таким же листом. Сорвался с ветки, покружился в воздухе, а теперь лежит здесь, забытый и ненужный. Но даже в этом есть своя правда, не так ли?

Соблюдая традицию, выходя из храма, Мадара повернулся ко входу и поклонился ещё раз. Затем, подняв руку и сложив "печать конфронтации", вспыхнул пламенем и испарился, не оставив от себя ничего. Следующей точкой, куда он прибудетШуншинchakra(30) , станет условленное место, где они договорились о встрече с Изуной с час назад. 

Кивнув, Мадара принял сказанное стойко, но всё же, оставался в глубине души непоколебим. В этой истории было довольно много белых пятен и получить устраивающий его ответ можно было лишь одним способом - изучая историю того, кто являлся "Первым". Его имя, прошлое, связи... Именно в этой стародавной истории был ответ, которого он, как ему казалось, не получил в полной мере от монаха. И всё же, из вежливости, произнёс, закрывая глаза и деактивируя своё додзюцу.

— Я могу... Приходить сюда иногда? Это место, оно ведь для чего-то используется, верно? Я бы хотел иметь возможность приходить сюда в любое время, снова и снова отдаваясь размышлениям о пути "Первого". Это... Поможет мне, как мне кажется, познать себя и своё предназначение.

Взглянув на собеседника ещё и с немым вопросом во взгляде, считай, это последнее, что интересовало черноволосого в этом храме. Где-то в глубине он предположил, что путь страданий, сулящий великую силу, не мог быть для него истинным, но без него не получить доступ к "вратам прозрения", а значит, в будущем он был обречён страдать. И из всего, что его окружало, что именно могло принести страдания достаточные, чтобы обрести мощь мангекью?

"Страна... Деревня... Клан... Соратники..." - он сжимает пальцы в кулаки, вскидывая голову и закрыв глаза вновь, выдыхает, - "Изуна... Нет, не бывать этому. Уж лучше я останусь невеждой".

И всё же, самоубеждения было недостаточно, чтобы придушить все сомнения. Автор надеется, что в будущем посеянные семена не дадут обильные всходы. Иначе... Быть беде... Ведь он знал, что его силы духа и чакры хватит, чтобы совладать с любым неистовым зверем и именно он тот, кто понесёт на себе ношу, о масштабах которой не подозревал до сей поры. Это стоило обдумать. С этим стоило бороться медитациями... Нужно было отвлечь себя хоть чем-то.

— А сейчас... Мне нужно идти. Я благодарен за экскурсию... И за знания о нашем клане.

В свете факелов, фигура Мадары выглядела куда мрачнее, чем при свете солнца, но он внимательно слушал посвящённого монаха, и то и дело бросал взор на плиту, с целью уловитьНе владеет этой способностью какие-то иные, потаённые смыслы в послании, оставленном предками. Кирийуичи говорил складно, по всей видимости, собираясь выдать всё происходящее за чистую монету, но были в этих речах и письменах кое-какие странные вещи. И они требовали ответов...

"Хмф... Такое чувство, будто эту плиту писал мой бывший наставник из Академии Ниндзя... "Воля Огня", значит? Нет, конечно, я могу понять, что техники, описанные на плите, а также их трактовка не должны достаться недостойным, ведь тут написано даже..." - он прищурился, вновь перечитывая, - "Об обмане смерти? Жертва глазами..."

Эту строчку Мадара отчеканил в своей памяти железом, запоминая написанное, что шаринган, до сей поры активный, позволял сделать с лёгкостью. Детальные принципы действия, сила, риски, почерк писавшего на плите древнего, всё это стало, своего рода - частью его сущности. Всё, кроме "Мангекью Шарингана".

"Мангекью Шаринган... Непрерывные томоэ... Обрети силу и врата понимания откроются... Давая новую силу..." 

Он и не заметил, как его кисть соприкоснулась с подбородком, обозначая раздумие. От монаха этот жест тоже не ускользнул бы. Эти строки были написаны почти как руководство к действию, но что могла означать эта "стрессовая ситуация"? До нынешних пор, Мадара испытывал стресс постоянно, но, неужели этого недостаточно, чтобы обрести понимание и новую силу? Нужно нечто ещё более яркое и губительное для психики?

— Я благодарен... За мудрость, переданную мне поколениями, - нарушил он повисшую тишину, обращая свой взор в лицо сопроводителю, и задержавшись в точке "глаза в глаза", — Держаться друзей, делить с ними радость и горе, и жить в гармонии с самим собой.

Цитата была повторена уверенно. Обманный трюк, ведь главное беспокойство он оставил на десерт.

— Однако, Кирийучи-сан, вам не казалось странным написанное на скрижали? Допустим, вот эта строка, - он кивает, а затем, перстом указывает на нужную часть, и цитирует достаточно громко, чтобы его слышали, — "Контроль биджу". Если мне не изменяет память, биджу используются Великими Странами как оружие, в качестве аргумента на случай войн. Наши глаза, в пике своего развития, способны взять эту оружие под контроль и управлять им, исходя из слов "Первого Учиха"... Неужели, эта способость, не повод для страха за будущее целой страны? Ведь тот, кто пробудит в себе эту силу, и "откроет врата понимания", станет опаснейшим из ниндзя, живущих в нашей деревне... Разве эта сила, само её наличие, не причина и не повод стать объектом постоянных преследований? Значит ли это, что если представитель нашего клана получит подобную силу, он должен будет прятать её, чтобы...

Тут он оборвал речь, явно имея в виду "не быть убитым/не быть заключенным в тюрьму на всю жизнь". Ведь подобный вопрос касался рисков в масштабе не только клана, не только деревни. Любой человек, чья гордость поглотит его без остатка, завладей этими глазами, пожелал бы воплотить свои мечты в самом радикальном виде. А поскольку он из клана Учиха, то само наличие такого человека поставило бы огромное количество людей перед жестоким выбором.

Что уж говорить, в процессе этих рассуждений, в голову черноволосого приходили не самые добрые мысли. Скрижаль, запечатлённая в памяти, конечно, дала ему бесценные знания, но он оставался неудовлетворенным, ведь основная мысль её, начертанная в начале и конце, прежде всего напоминала агитку, которой "свежие всходы" мотивировали к патриотизму и единству. Написано это было слишком топорно, чтобы соседствовать с "вратами понимания", "контролем хвостатых зверей" и "великой жертвой". Запретной силой глаз... Знанием, которое должны оберегать лишь достойные воины, прошедшие не одну битву. Те, кто похож на него. А другие... должны знать эти тайны лишь по слухам. Эта информация слишком ценна, чтобы попасть в чужие руки, и теперь, получив её, в глубине души Мадара понимал, что она не должна оказаться объектом всеобщего достояния.

Поэтому, задав свой роковой вопрос, он сложил две печати, выставил в конце "печать конфронтации" и возжёг на кончиках указательного и среднего фиолетовый огонёкНе владеет этой способностью, на вид, выглядявшей призрачным. Опытный взгляд сразу обратил бы внимание на простоту формулы, и атак же степень концентрации. Эффект этой техники, вероятно, не был масштабным.

Произошло касание собственного лба "пламенем" выше переносицы. Мадара закрыл глаза на мгновенье и навсегда укрепил ранее наложенный барьер в своём разуме. Теперь его знания были под замком.

Шаг за шагом, Мадара неспешно приближался к заветной цели. Когда миновала первая лестница, он остановился, как того требовала традиция, сложил руки по швам и глубоко поклонился храму, задержавшись на десяток секунд в этом положении. После второй лестницы, непосредственного у самого входа - повторил этот ритуал ещё раз, а когда выпрямился, и ожидавшие его у входа соклановцы могли лицезреть его лицо, по очереди взглянулНе владеет этой способностью на них, и произнёс уже более серьёзно, но в полтона:

— Храм Накано... Отец часто бывал здесь и в будни... И в определённые дни на неделе, — делает паузу, протягивая ладонь и пальцами скользнув по одной из деревянных отполированных колонн, разглядывает лак, его блеск и лоск, словно завороженный, но всё же, отвлекшись, продолжает, — Мне известно о древних традициях. Я должен пройти помазанье... или меня ожидает нечто иное? И что означает цифра семь в судьбе Учиха?

Отняв руку, поворачивается к группе соклановцев и скрещивает руки поверх грудных, по старой доброй привычке. Былое волнение как рукой сняло.