Выслушивая речи пятихвостого, Хан чувствовал, как его обдаёт пар. Он туманом окутывал местность вокруг лошадеподобного создания, которое сейчас высказывало свои собственные взгляды на то, что случилось и что было ранее в том числе. Хану оставалось только слушать, внимая речам хвостатого демона. 

- Почему... - он сцепил зубы, сжал кулаки. - Сначала я винил себя в том, что ни на что не способен. Мизука утверждал, что печать слишком сильна, и вряд ли я смогу нормально овладеть силой джинчурики. В итоге - я остался позади, как аутсайдер. Конечно... Возможно, проблема в том, что я не мог воспринимать тебя как личность, что тоже живёт отдельно, и вряд ли будет довольна таким раскладом. 

Он решил говорить откровенно. Пусть в свои четырнадцать у Хана были собственные амбиции и взгляды, он всё же умел высказываться прямо, но чаще - молчал. Но сейчас молчание не имело смысла. Или же - имело? Ведь после своих слов он просто сомкнул уста, и всматривался в фигуру биджу. Он пытался понять, почему ему сейчас не так страшно, как тогда, когда он очутился среди кошмарного сна, когда его нервы были на пределе, и было похоже, что сейчас, вот ещё мгновение, и тьма поглотит его. Хан пытался добраться до мысли, что именно позволило Мизуку откинуть свой учительский долг. Он вслушивался в тон и речи Кокуо, и анализировал всё случившееся. 

"Ты ведь хочешь сказать, что никто из нас не виноват в том, что случилось. Виноват - только Мизука, и те, кто решился на подобный шаг. На то, что бы продать нас куда-то, отдать, словно вещь, и рассматривать - словно вещь..." - в голове мимолётно прозвучало слово "сосуд", которое ранее появилось на губах Мизуки. Да, он сосуд для силы - оружие для деревни, но Хан был не готов к тому, что бы рассматривать себя так. Он - живое существо, человек, у которого были свои мечты и стремления. Он любит песочные печенья, любит наблюдать за закатом, любит в конце концов - одиночество, когда ему ничего не мешает. Любит горячие источники, когда пар обдаёт кожу, и тело не скрывается слоями одежды. Любит лесистую местность, о которой остались томные воспоминания из детства. Для него это всё - обычные вещи, которые не имеют значения для Мизуки. И для всех остальных - тоже. 

Биджу наклонился, опустил голову, посмотрел в глаза Хана, который казалось пребывал в тильте, не отвечая на внешние раздражители. Его карие глаза внимательно всматривались в голубые - пятихвостого. 

- Значит, сейчас ты спас меня. От мастера, который хотел меня убить, и которому я верил. Ты, которого я до этого обвинил, - он сказал это как-то сухо и без сентиментов. - Я понял. 

Потом выдохнул, сел на пространство, что можно было бы назвать землёй. Ярость улеглась, злоба как-то поутихла. Словно сейчас он понял, что это всё не имеет никакого значения. Лишь на миг, на краткий миг в этом мире вне времени и пространства он мог позволить себе расслабиться, после долгих тренировок. изнурительных упражнений и тяжкого бремени презрения, что он чувствовал на себе. 

- Думаю, - он чуть пожевал губу, - я так и не научусь никого ненавидеть. Даже сейчас, когда мне надо было бы злиться на Мизуку, я не могу понять, что хочу чувствовать по отношению к нему. Скорее - презрение. Он шиноби - но это не перечёркивает того, что он - человек. Человек, которого я считал своим наставником... Но который, судя по всему, считал меня такой же "вещью", как и тебя. Так что - нет. Пусть... Мне пока и страшно, пока я нахожусь тут, и смотрю на тебя, но не думаю, что это - ненависть. 

После этого нависла тишина, которую Хан разорвал через пару мгновений:

- Можешь помочь мне? Я хочу, что бы Мизука понял, насколько он ошибается. Я не боюсь нанести ему вред. Я просто не способен на это - мне не хватает сил. 

Признание собственной слабости - дорого стоит, но сейчас Хан осознавал, насколько близко он ко смерти. А умирающий от жажды в пустыне - принимает воду из чьих угодно рук. 

Наблюдая за реакцией крохотного человека, стоявшего перед ним, Кокуо горделиво выдыхал пар. Ошеломление от его вида и слов заставило в некоторой мере улыбнуться. Нет, не от превосходства над ним. Скорее от честного ответа, которого он так ждал. Естественно, действия его сэнсея были ничем иным как шоком для того, кто находил хоть какую-то опору в чужом для себя мире. 

Прожив такое долго время пятихвостый не стал удивляться его замешательству, давая время Хану на дальнейшее высказывание. Хвосты плавно метались в стороны, побрынькивая цепями. И вот снова прозвучали вопросы, на которые он уже знал ответ. Понимал, что если им придется вновь встретится, то джинчурики задаст ему подобное, оставаясь в негодовании. Грациозно вскинув голову, огромное существо опустило её к человеку. Пасть чуть приоткрылась, а глаза с интересом глядели словно в душу тому, кто все время взывал к нему. 

-А почему я должен был прийти раньше? -Чуть наклоняя голову, Кокуо задавал ответный логичный вопрос, расставляя свои пешки на этой доске, -Из-за одобрения со стороны того, кто пытается тебя убить? Или из-за вашего людского любопытства? Хотелось ли тебе действительно со мной пообщаться без нужды?

Пройдясь лапой по земле, как конь перед началом движения, пятихвоствый обдал своего носителя небольшой пеленой пара, заставляя того ощутить неимоверное тепло, исходящее из его ноздрей. Белая кожа словно сливалась с местным окружением, отблескивая чем-то таинственным, -Я не хочу наблюдать за бессмысленными жертвами, оттого и пришел к тебе. Зная, что я даже после смерти приду в этот мир, мне не станет легче от бездействия в этой ситуации. -Глаза слегка опустились, он не мог сам назвать точную причину. Ведь стремление за справедливостью, пока ты находишься в клетке, кажется чем-то несуразным. Однако это был факт, Кокуо решил не игнорировать происходящее, хотя бы в этой ситуации, где от него что-то зависело, -Ты ненавидишь меня?

Столь искренний вопрос мог ошарашить Хана, ведь создание действительно интересовалось этим. Был ли он очередной жертвой обстоятельств, как и прошлый владелец, что взвалил всю ответственность на заключённого в нём...

Когда он услышал незнакомый голос в голове, он пригнулся, так как тот и сказал, от чего смог избежать попадания по голове, и упадания в беспамятство. Но в свою очередь - очутился совершенно в незнакомом месте, которое вместе с тем казалось удивительно знакомым - словно он тут бывал так часто, что даже запах показался бы родным и совершенно домашним. 

"Что происходит?" - эти два слова прозвучали в голове так, словно эхо, которое разносится по закрытому пространству. Словно его закрыли и держат в клетке, которая целиком сделана из металла, от которого отбиваются шумы и вибрации. 

И тут он увидел его. Существо с белой кожей, которое своим голубым глазом изучающе глядело на него, а затем начало подниматься на ноги. Огромный монстр, размером с пяти-десятиэтажный дом, возвышалось над ним, но его голос звучал так чётко и ясно, словно оно было прямо вот тут, на одном уровне. 

Парень поднял глаза и застыл в исступлении. Он смог забыть то, что случилось ранее - забыл, что мастер атаковал его, забыл о ловушке, о подлости, о том, что он считал предательством. Сейчас его занимал только испытанный резкий шок. Он вдруг вспомнил, что видел этот силуэт где-то, острые зубы, странную пасть, что напоминала акулью, длинную морду и тело, что в свою очередь больше походило на коня. Существо поднялось, гордо выпятило грудь, возвышалось над Ханом, который при всей своей коренастой статуре казался просто блохой, или же каким-то недорослем, на фоне этого монстра. 

- Я... - он пытался найти нужное слово, но не находил. В свою очередь в голове возникали те или другие воспоминания. Действительно, в чём он виноват? В том, что не шёл на контакт с тем, в ком его заперли, словно в темнице? Оба они были в равном положении. Хан сам себя называл сейчас в уме дураком, который мог поддаться чувствам, банальному порыву, и кинуть такие громогласные обвинания в сторону пятихвостого. - Да... Я... Просто был поражён тем, что сделал учитель.

Он опустил взгляд не удерживаясь от того, что бы рассматривать белокожего монстра, который всё это время, и это дошло до Хана только сейчас, сидел и наблюдал за его жизнью. Год, затем ещё один и ещё один. Он пробыл с Ханом четыре года - это уже было больше, чем тот знал своих родителей, и скоро перевалит за число лет, которые он провёл вместе со своим дядей в Стране Земли. Подумать логично, не было бы им лучше просто поладить? Но сколько бы ранее не пытался разговаривать с "чудищем" внутри себя Хан, он всегда наталкивался на напряжённую тишину. На стену тьмы, посреди которой не было ничего разглядеть. 

Сейчас он видел пар, который выдыхал из своих ноздрей Пятихвостый, не мог не поразиться странной грации, с которой тот поднялся. И в голове у громоздкого шиноби проскочила странная мысль, которую он раньше никогда не встречал, и тем более - не озвучивал. 

"Мне кажется, или он достаточно... Грациозен?" - и словно пристыжённый тем, что в голову ему пришла именно эта мысль, Хан вспомнил, сколько раз ранее он именовал это существо, Пятихвостого, монстром, словно под диктовку тех, кто его окружал. И словно лишь сейчас понял, что у этого "монстра" тоже могли бы быть чувства. 

Но годы накапливаемого предрассудка и гнева, пренебрежения и гордыни, просто так не перечеркнёшь. Собравшись с духом, он поднял глаза и взглянул на Пятихвостого:

- Почему только сейчас? Почему ты не появлялся ранее, не выходил на контакт тогда, когда я тебя звал? - он сжал кулаки. Не сказать, что в этих вопросах была обида, но - скорее непонимание. Хан действительно старался - Мизука просто же разводил руки, а иногда закипал, как чайник, в непонятках, что пошло не так... 

Сейчас же, забыв о том, что происходит снаружи, у них было время поговорить. 

С самого своего создания пятихвостый любил этот мир. Любил леса, любил бегать обдавая паром окружающее пространство, видя как потоки ветра разгоняют его. Именно такой стремительный и тихий период жизни длился долгие года. Кокуо наслаждался дарованием, что преподносил ему этот мир. Он полагал, что всё окружающее его таинство было дружелюбным, завораживающим. Ему попадались и люди, боявшиеся его сил. Были и те, что наслаждались его видом, стремительным бегом по степям. А также те, кто хотел завладеть этой силой.

-Хватайте его! -Разразилось от бегущего по лесу человека, складывающего печати.

-"Чертовы люди, вам ни за что не схватить меня!" -Кокуо знал о своей силе и понимал, что с ней приходит большая ответственность. Он старался избегать конфликтов и, если были таковы, решать их без смертей.

Однако сейчас его загоняли достаточно сильные личности, владевшие ниндзюцу. Впервые за долгое время он почувствовал страх. Страх быть не убитым... А пойманным, как птица. Это было явно хуже смерти.

Ему пришлось бороться за свою жизнь, разбивать людские попытки не в первой. Однако под натиском долгого времени, будучи прижатым к полурасплавленной от его собственного жара земле, пятихвостый склонил голову против своей воли. Доблестные голубые глаза смотрели на стоящих перед ним, он издал оглушающий рёв.

-Заткнись, чудище. Наконец мы тебя поймали. Уж теперь мы достигнем своей цели.

Так и произошло. Ему довелось быть заточенным внутри человека. При этом он испытывал боль от разрыва чакры, его сущность словно переносили внутрь какой-то темницы. Даже существу, что прожило столько времени и испытывающему множество трудностей, было трудно переносить подобное.

Его первый владелец был бахвальным шиноби. Когда тот впервые встретился с ним лицом к лицу, то пытался выдвинуть условия. Лишь потом он осознал тот страх, что мог преподнести загнанный в угол зверь, таящий обиду на всех. Кокуо хоть и с благородством принял своё положение, но прощать за такую наглость людей не хотел. А потому до последнего упирался в подчинении, стараясь вырваться. Именно его попытки привели к тому, что новым сосудом стал Хан.

Коренастый мальчик, а точнее вся его жизнь мелькала перед глазами сущности. Учитывая бессмертие биджу как таковых, его жизнь была слишком коротка и многое словно пролетало сквозь очи. Однажды мальчик чудным образом попал к нему в вместилище во сне, возможно из-за ослабления печати или тому поспособствовал сам Кокуо - неизвестно. В нём он видел то ли страх, то ли толики ненависти. Брошенный своими же и отданный в руки для наблюдения, как он сам.

В момент, когда в мальчишку летел булыжник позади, в его голове прозвучал голос, -"Пригнись" -Он скомандовал тому с такой убежденностью, что тело само должно было исполнить указку. Сознание Хана мрачнело и тот будто провалившись в сон предстал перед огромным создание, заключенным в цепи. Повсюду темень, слабо свечение исходило от самого центра, где стоял джинчурики. Огромная голова открыла глаза, пронзительный взгляд синих глаз обратился к нему с вопросом, -Требуешь ответов?

Один из хвостов ударил по земле, сотрясая невиданное пространство. Только сейчас Хан мог заметить паривший пар, прозрачную пелену напоминавшую туман, -Вы, люди, сами навлекаете беду друг на друга. Меня заточили здесь не по своей воли, а ты обвиняешь меня в причастности к этому. -Голос его был размеренным, лик уверенный, но глаза таили некую печаль. Словно переливавшиеся волны его глаза отдавали грустной синевой, -Всё это вина вашего вида, той части провозгласившей себя выше других. Именно она вынесла такое решение и заставляет тебя переживать всё это. Так скажи мне, это всё я? Ты? Или они?

Дернув мордой, Кокуо медленно вставал насколько это позволяли цепи. Он гордо выпучил грудь, нависая над статным телом шиноби. Он никак не контактировал с мальцом, ведь хотел навсегда лишить себя этой участи оставаясь в стороне. Но обстоятельства были выше этого. Как всегда и было, люди склонны обвинять других в своих бедах. Однако не ненавидел полностью всех людей. Он был разумен, понимая что не каждый обращается также, как те что сотворили с ним такое.

Сначала предстало удивление перед храмом. Это было колоссальное сооружие, что нахидилось далеко на юг от Сунагакуре, где-то в глубоких песках. Хан догадывался (а он был умным малым), что это сооружение некогда имело связь с одним из биджу, что обитали тут до того, как того засадили в человеческое тело. 

"Наверное, этот храм был посвящён Шукаку. Я слышал, что потомки нынешних жителей Сунагакуре в том числе были кочевниками, и жили в пустыне, до того, как объединились с народом, что проживал на севере... Интересно, и что же учитель хочет мне этим сказать?" - Хан перевёл взгляд на Мизуку, но тот лишь шёл дальше. 

А когда они оказались внутри, случилось непоправимое. Сначала мозг Хана отказывался воспринимать реальность как - реальность. Ведь острое ощущение в спине - скорее напоминало собой что-то невообразимое. Зачем? Почему тот, кто должен был обучать его и присматривать за ним - ополчился против? 

После того, как Хан понял, что торчащие у него в спине оружия - это кунаи, брошенные наставником, внутри него закипели сразу несколько противоречивых чувств, которые было бы сложно описать словами. 

"Почему? Что я сделал не так?" - сначала задавался Хан, вопросом, что обращался к нему самому. Изначальное чувство вины и самобичевание было первым, что он ощутил. Ведь это он виновен в том, что слишком слаб, и не может разобраться с простой задачей - наладить контакт со сгустком чакры, который запечатан в нём. 

Но потом появилось ещё кое что. 

"Разве я сделал что-то не так? Нет... Меня сюда привезли с родины, меня отправили... Продали..." - брови сошлись к переносице. Хан сконцентрироваля на том, что бы уклонитьсяНе владеет этой способностью от летяющих в его сторону камней и быстро искал мастера, который спрятался посреди колонн и залов храма. Где он? В голове проскочила дикая мысль о том, что если он собирается поступать с Ханом так - значит не заслуживает жизни. Эта мысль была Хану в диковинку - обычно он был человеком, который предаётся наблюдению, и редко контактирует лишний раз с раздражителями. Но эта ситуация была из "экстренных". Деревня отказывалась посылать Хана на миссии, пока он не освоит возможность контроля биджу. Так что ему оставалось лишь совершенствоваться в этих полутепличных условиях, но видимо даже это уже достало старейшин, ведь кроме него - оставался разве что однохвостый и семихвостый, и пока что ни один из джинчурики не показал себя в бою, в особенности носитель Шукаку... 

Глаза Хана застила ярость, и он ждал очередной подлости и удара. Немая ярость - без криков или агонии - ничего такого, лишь желание убивать. Вместе с тем в голове проскальзывали странные мысли. 

"Это всё ты, не так ли? Это из-за тебя мне приходится сейчас испытывать на себе всё это? Отвечай..."

34 года назад
Где-то в Стране Земли
Хану 10 лет

Он был избран из-за того, что походил из семьи, что имела влияние на политику Страны Земли. Кокуо был словлен не так давно, и предыдущий сосуд быстро приходил в негодность. Хан же, коренастый и сильный телом и духом, стал идеальным вариантом, что бы принести его "в жертву". 

- Скоро ты отправишься на юг, - говорил дядя, который приходился ближайшим известным Хану родственником, чьё лицо тот ещё помнил. - Там много песка, очень жарко, и много незнакомых людей, но думаю, что то место станет твоим новым домом. Там ты будешь рад.

Страна Земли проиграла войну, и многие шиноби, что походили с неё, в итоге покидали свои родные дома, что бы служить верой и правдой Сунагакуре но Сато. Хан был слишком юным, что бы помнить войну - лишь отдалённо он вспоминал то, что его родители - умерли на ней, сражаясь среди разобщённых кланов Страны Земли, которые волна за волной должны были отражать атаки более опытных и организованных шиноби Песка. Снова и снова он видел трупы, которые хоронили посреди камянистой почвы. Снова и снова он пытался понять, что происходило, но - ему никто ничего не пояснял. Что ще ещё пояснить нескольколетнему ребёнку, который и мира то не видовал. 

Хан поднял глаза, посмотрел на дядю. Он уже научился молчать, когда это необходимо, и говорить тогда, лишь когда об этом просят. 

- Я понял, - кивнул паренёк, после чего почувствовал отеческую долонь на собственных волосах. 

В том же году Хан стал сосудом для силы, которая была изъята из умирающего старого тела бывшего джинчурики. Он, юный и сильный, стал её новым носителем.

30 лет назад
Где-то в Стране Ветра
Хану 14 лет

- Ты не способен к контролю, и даже не может нормально контактировать с биджу, что сидит в тебе. На что ты надеешься? - грубо повторял учитель. Имя того было Мизука. Он был старым джонином, славные годы которого остались далеко позади, а сейчас его седые волосы носились им словно знак отличия за всю службу, что он отдал Сунагакуре. 

Он был из Страны Земли, но в какое-то время предал собственный народ, если можно было бы так выразиться, и уже много лет верно трудился во благо Песка. В чём были его причины - Хан не знал. Для него война закончилась давным давно - но он прекрасно осознавал, что её очаги тлеют в Стране Дождя или Стране Рек, и в Стране Травы даже сейчас. Он, живое оружие, но сейчас - просто неисправно. Поддаваясь легким насмешкам сначала, из-за своих огромных габбаритов (а в 14 лет Хан уже был ростом не меньше 190 сантиметров), Хан чувствовал давление, что на него производилось. Он винил себя в том, что не способен на то, что от него требуют. 

- И что мне тогда делать? - обратился наконец Хан к наставнику. Его лицо уже было прикрыто белой тканной повязкой, а голову покрывала бамбуковая шляпа. 

- Есть один способ. Таким образом однажды обучали джинчурики однохвостого, - потирал подбородок Мизука. - Но это слишком опасно. Мы должны уйти дальше от поселения. Я не уверен, что это сработает... 

Что-то в голосе наставника не нравилось Хану. Но он пока не мог понять - что именно. И так, покинув своё место обитания вблизи деревни, Хан направился прямо за Мизукой. 

Всё знакомство с биджу, что сидит внутри Хана закончилось на том, что когда-то давно, через пару лет после того, как Кокуо был посажен внутрь Хана под печать, они увиделись посреди кошмарного сна, что закончился резким пробуждением здоровяка. Они тогда даже парой слов не перекинулись, но Хан навсегда запомнил образ белого огромного существа, что напоминало по своей форме - лошадь.