"Я не хочу его убивать, но хочу доказать, что со мной нельзя так себя вести!" - наконец обретя уверенность в себе ответил Хан на слова пятихвостого, после чего увидел, как отлетает назад. Сконцентрировав весь свой вес внизу тела, сгруппировавшись, Хан приземлился, в то же время заметил летящий в него кунай, который он пропустил мимо себя сделав малый рывок в сторону, и после ускоряясь всё также словно спринтер, Хан прыгнул вверх, зацепился за потолок храма, а после совершил ещё один прыжок выставляя вперёд ногу на реактивной тяге ускорения, на предельных своих показателях, что он мог продемонстрировать, и целил он конечно же в единого мастера, который уже успел создать подобие дракона из мокрой земли, что превратил пол в сплошную грязь. Но это не помешало джинчурики использовать всё что было под рукой, любое окружение для атаки. 

Он чувствовал, как поток чакры биджу стабилизировался - он пытался ощутить его как продолжение своего, черпал силы с него, то и дело обращался к нему, пытаясь понять её природу. Он чувствовал лёгкий жар, но начинал понимать, что тот исходит не от покрова, не от самой чакры, но напоминает ласковое тепло, что обволакивало его в то время, когда он стоял перед биджу. 

"Это пар..." - и он понял, что его тело непроизвольно его испускает, даже не прикладывая для того усилий. Он просто обращался к своей сути - каждый рывок ускорялся лёгким дуновением, что исходило от его кожи, словно тому это было за игру. Так Хан понял, что пятихвостый привнёс ему "дар", который он ранее не мог понять, и не мог ощутить. 

Единой целью Хана было выбить всю дурь с Мизуки - он целил в грудь, в голову, да куда угодно - на всей скорости он просто хотел сбить мастера с ног, обратить его спесь в грязь, кою изрыгает его изваяние. Растоптать его высокомерие, с которым тот смортит на Хана - превратить этот низменный тон в уважение, или же хотя бы принятие. Хан не мог понять мотивации Мизуки - для его мозга было просто не понятна доктрина жертвенности, на которую шёл Мизука ради деревни, откидая личное и свои сантименты. Не прагматизм, но истинная преданность.

В безмолвном наблюдении пятихвостый улыбнулся, завидев в этом хрупком тельце, что впрочем для людей было больше обычного, самородок. Даже будучи на грани он все ещё старается быть снисходительным. Он переживал его чувства, видя ту двойственность и переходящие этапы его внутренных переживаний. Такая доверчивость окружающим сыграла злую шутку и с самим Кокуо однажды. Выдыхая пар на своё пространство, он сам себе кивнул головой, -"Так вот каков ты. Готов отринуть мою силу и умереть с достоинством от чужой руки дабы не навредить тому, кто должен был оберегать тебя. Такой выбор я принимаю" -Настраивая мысленную связь, хвостатый продолжил напитывать своей чакрой тело юноши, обращаясь к нему, -Не могу сказать, что оспариваю твоё решение, но полностью и не одобряю его. Ты действительно хочешь сохранить этому человеку жизнь?

"Ношу?" - сердце Хана стучало всё громче. Какие-то странные чувства то и дело захлёстывали его - ярость всё больше копилась, затмевая здравый рассудок и возможность соображать. Он дрался так, словно загнанный в угол зверь, но этого судя по всему было совершенно недостаточно. 

Услышав голос, но не в ушах а где-то в подсознании, Хан выдохнул. Ему надо было держать себя в узде. Что-то было не так - учитель пытался вывести его из себя, и если бы желал убить - убил бы. Зачем ему это? Чего он хочет добиться? Хан посмотрел краем глаза на собственную руку, чувствуя лёгкое жжение от количества чакры, которое то и дело легко окутывало его. Для собственного ощущения это было странным новым опытом - он не замечал, что такое количество больше напоминает покров, чем что либо ещё. 

"Следовать зову сердца, говоришь?" - Хан плотно сжал губы, сглотнул слюну в моменте, после чего его тело тут же изогнулось, словно у спринтера, который готовится к забегу. Пятка правой ноги поднялась, носок левой изогнулся, и казалось что вся сила была сконцентрирована прямо в этих двух местах. Он хотел использовать всё что имел для того, что бы как можно скорее рассечь пространство перед ним. Не прыжком, но резким рывком, используя чакру для ускорения, Хан собирался впечататься плечом в Мизуку, после чего надо было лишь схватить его, для чего джинчурики подготовил левую руку, выставляя вперёд правое плечо. Удасться тому это, или нет, от этого и будут зависеть дальнейшие действия. Хан же поставил ставку на скорость - особых талантов в ниндзюцу у него не было, а оставалось лишь огромное тело.

Но вместе с тем что-то другое происходило в голове у громоздкого паренька. Что-то более "метафизическое", сродни попыткам принять и понять реальность, что его окружает. Он не ответил пятихвостому на его предложение, лишь переспросил. Он пытался сам найти ответ - Мизука никогда не считал его человеком, для него он оружие. Как и все шиноби - для деревни, для совета, для каге. Нет разницы, кто, но его будут использовать, ведь он и сам "живой столб силы" - об этом и говорит его "характеристика" джинчурики. Испытывая внешнее давления, не имея друзей, не зная толком любви со стороны семьи, не имея никакого представления о том, как жить в обществе, Хан сейчам переживал не самый приятный опыт "отторжения" даже со стороны того, кто в целом должен был оберегать его и заботиться о нём. 

И тогда наступила стадия отрицания. "Гнев естественен для человека, как реакция на раздражитель, но если ты не можешь его контролировать, то ничем особо не отличаешься от зверя", и подобная доктрина стала решающей для выбора - что же ему делать, сражаться далее, пытаясь его убить, или же сдержать свою ярость. Если уж его хотят считать монстром, то он не будет потакать этому желанию извне. Он не будет приводить третьим лицам доводы, которые лишь докажут их правоту. 

И выбор пал на второе. 

"Пятихвостый, я думаю, что не хочу его убивать. Но я не хочу, что бы убили меня. И мне... Не нужна сила, если мне придётся убить того, кто так или иначе, но заботился обо мне..." - пронеслось потоком в голове у Хана, когда он уже приближался к Мизуке. 

По сути своей он отказался от силы - сможет ли он её контролировать с таким подходом? Без желания убивать, или сражаться до конца? Кто знает.

Пятихвостый внимательно следил за боем, подавая чакру из своих запасов юноше. Он осознавал, что сама печать и тело парня выдержит не слишком много. голубые глаза раскрылись сильнее, но пространство вокруг Хана оставалось в реальности. Тот лишь слышал голос в своей голове, будто кто-то шептал ему на ухо или говорил через телекинез, -Он намеренно выводит тебя. Если не будешь аккуратен, то можешь взять на свои плечи тяжёлую ношу. -Сцепив зубы, создание взмахнуло хвостом. Его самого раздражало такое поведение Мизуки, но в отличие от Хана его голова была холодна. Он хорошо анализировал ситуацию и осознавал, что если бы противник юноши намеревался его убить с самого начала, то сделал бы это одной атакой. Его сил легко хватило бы на это, потому...

-Следуй зову своего сердца, я лишь поддержу тебя. -Кивая головой, пятихвостый продолжал насыщать тело паренька своей чакрой. Он догадался для чего это было сделано, но раскрывать детали намерения не было. Ведь тогда не будет известно что именно бы сделал Хан в такой ситуации и пойдёт ли тот на поводу у своих эмоций? Да, стоило проследить за его действиями, лишь легонько направляя того собственными словами.

"Мастер, вы..." - сцепив зубы Хан наблюдал за тем, как учитель создаёт новых клонов, после того, как големы порушились под его ударами. Сознание джинчурики было затмено, он пытался контролировать безудержный гнев, который выходил наружу. Глаза широко открыты, зрачки, как обычно маленькие, теперь расширены до предела. 

Заметив движение на периферии собственного поля зрения, Хан сдержал боль, которая расходилась пульсацией от его спины, натыканной снарядами, а также внутренними повреждениями костей. Он в моменте наклонился к земле, а затем тут же соскочил с места используя, казалось бы, базовые приёмы шиноби - простое ускорение за счёт импульса. 

И потом его колено тут же заехало в лицо одного из клонов, того, который был ближе к нему, а затем используя его тело, если оно конечно не расплывётся в дымке, джинчурики крутанулся и отправил себя, как снаряд, в другого клона. Он сцепил зубы, и сгруппировался, наблюдая за тем, что будет делать тот, который не сокращал дистанцию. Первыми очевидно должны были выбыть из игры те клоны, которые использовали каменный кулак. 

"Мизука..." - в голове пробежала искорка осознания. Хан поднял голову - сейчас, когда он находился между врагами, на него должен был хлынуть поток липкой грязи. Приземляясь на ногу, он крутанулся, и затем рванул всем телом к клону, который использовал неизвестную Хану технику, и не зная, клон то или оригинал, как и ранее, пытался нанести ранения, что были бы явно категоризированны как "Тяжёлые" - его рука врезалась в тело клона, через мгновение после того, как он был в центре. 

Ничего более - остался лишь один, тот, который пулялся каменными снарядами. Когда те достигали Хана, он просто прикрывался покрытой покровом рукой, а однажды поймав один камень на скорости просто отправил его сохраняя импульс, так, что бы разможжить голову клону (ну или же оригиналу) - ярость всё больше охватывала джинчурики, и сознание всё дальше уходило на второй план. 

"Пятихвостый, ты слышишь меня? Что мне делать? Он... Он не прекратит, пока я не убью его? Что ему надо от меня?" - в непонятках, парень задавал этот вопрос обращаясь даже скорее к самому себе. 

Хан широко открыл глаза услышав согласие. Он слабо представлял, что сам по себе биджу, и тем более не мог до конца понять, что от него ожидать, и что таится у него в душе. Но сейчас увидев в глазах пятихвостого странное согласие, словно ему было бы интересно посмотреть, что с этого получится, возможно впервые Хан увидел в демоне перед собой личность, о чём конечно же раньше, до попадания в это пространство между пространств - не думал. 

- Я не хочу убивать его. Думаю, если я отвечу на его попытки... Если в итоге Мизука помрёт из-за меня - тогда я вряд ли буду как-то сильно отличаться от него же. Я не знаю, что случится... Если я потеряю контроль - не убивай его, прошу, - он сказал это скорее к себе, чем пытаясь пояснить собственную мотивацию зверю. Возможно это было неверие в собственные силы, - Кстати, я так и не узнал твоего имени. 

Он последний раз посмотрел на зверя, перед тем, как его тело начало наполняться странной смесью энергии и эмоций. Через пару мгновений его обдало паром, от чего кожа могла бы покрыться испариной - но этого не случилось. Хан понял, что его сознание снова обретает понимание "материального" - он понял, что возвращается обратно, в тот мир, который оставил по себе - в котором он еле как уклонился от атаки мастера...

Еле заметная тень чакры начала укутывать тело Хана. Он чувствовал, что его переполняет сила, которую он ранее никогда не испытывал. Собственные силы казались малыми и не значительными на фоне того, что сейчас пульсировало по его потокам чакры. Он тут же понял, что видит, может заметить, движения кунаев и камней, которые летят в его сторону. 

Хан тут же наклонил своё массивное тело к земле, пытаясь укрыться от снарядов. Потом - он заметил големов, что двигались в его сторону. Трёхметровые истуканы - настоящие мастодонты, которые были многим выше Хана, но ещё более - выглядели высокими на фоне других людей. 

"Где он?" - пытаясь сохранять крупицы сознания, Хан чувствовал, как его поглощают чувства Кокуо. Странные чувства - обида или злость. Никакой ненависти - лишь печаль того, кто некогда был свободен, но теперь сидит в клетке. Словно раб человека, словно слуга его желаний и абсурдных требований, ничего более. Становилось не по себе - Хан понимал, что не может толком понять, где его мысли и воспоминания, или же чувства, а где зверя, что дал ему силы. Чакра сама по себе - то, что связывает, и Хан вряд ли понимал это в свои то 14 лет. 

Наконец, когда от снарядов можно было укрыться или увернуться, а некоторые Хан легко перехватывал отправляя, словно пушечное ядро с корабля, в сторону, он ускорил свои движения, и резко рванул в сторону одного из големов, что был уже совсем рядом. Хан выставил руку, чувствуя, как покров придаёт ему толику желанной силы, что бы доказать, что он не бесполезен. Кулак яростно вгрызся в торс голема, после чего он ускорился, и нанёс предположительно добивающий - коленом снизу вверх, что бы сбить голема с ног. Это должно было случиться быстро - но Хан чувствовал, что он мало чувствует своё тело. 

После приземления, и выставил локоть и точно также втаранился во второго голема, пытаясь его оттолкнуть с дороги, пока третий, тот что был слева от входа, подходил со спины. Обернувшись на месте, Хан замахнулся кулаком прямым апперкотом целясь в голову изваяния, что так-сяк, но позволял его габбаритный рост, который делал разрым в размерах созданий и самого джинчурики - не таким уже и большим. 

"Где он? Где Мизука? Что мне ещё от него ждать? Чего он хочет? Просто возьмёт и прервёт этот балаган, когда увидит, что биджу дал мне часть своей силы? Если так - то это поразительная глупость. Как можно будет простить такое отношение к собственному ученику?" - задавал сам себе вопросы Хан, пока наносил один удар за вторым, периферией глаз всё ещё в поисках искомой цели. 

На чёткий итог, который Хан подвёл несколькими словами, создание ответило одобрительным кивком головы. Кто знает, может Кокуо это сделал для себя. Ведь проигнорировав всё это, он стал бы уподобляться людям, чьё эго стоит чаще всего выше моральных принципов и норм.

Хан же казался ему достаточно рассудительным, хоть и не полностью сформированным как личность. То и дело от обиды его характер вспыхивал вполне естественными языками пламени, что назывались "непонимание". Это пламя обжигало его, заставляя душу чувствовать боль. Естественно, ведь ему ещё было 14 лет. Считай, начало пути, но пройденный путь за это время отзывался в его речи, поведении.

-Интересно. -Коротко ответил пятихвостый на рассуждения юноши, что кажется не имел противоречивые чувства. Где-то играла логика, а где-то внутренние ощущения. И все же, это были отличительные от вопроса про ненависть самого биджу эмоции, -Ты необычен.

Далее последовала искренняя просьба, заставившая слушавшего "монстра" раскрыть глаза чуть шире. С задумчивым видом он поднял голову от Хана, успокоив на некоторое время свои хвосты. Кажется, он рассуждал над своим ответом с точки зрения необходимости и резонности. Хотелось ли самому Хану помимо доказательства отомстить за совершенное? Ощутит ли он прилив сил, что опьянит его? Кокуо некоторое время молчал, не решаясь разорвать мирную идиллию. Вскоре, сверкание синих глаз вновь обратилось к карим с таинственным секретом, таящимся за ними, -Мне бы самому хотелось многим отомстить, но это не сделает меня счастливее. Я, так уж и быть, помогу тебе. Мне интересно посмотреть, во что это выльется.

Пасть Кокуо раскрылась, от нахлынувшей от него чакры пар стал развеиваться в стороны, а самого Хана чуть не снесло с места, -Ты не похож на прошлого джинчурики. Если оправдаешь мои ожидания, я заговорю с тобой вновь, а пока... Покажем ему насколько он ошибался. -С центра печати по каналам чакры стала распространяться сила. Шиноби это ясно ощущал, ощущал как тело напитывается невиданной силой. На лике пятихвостого появился оскал, а глаза смотрели куда-то за спину собеседника. Сейчас биджу ощущал в некоторой мере злость. Злость за то, что навязанные Хану мысли от Мизуки заставили воспринимать пятихвостого как инструмент. Как нечто, что должно поддаваться контролю самим пользователем и что ничтожность джинчурики определялась успехом в этом ремесле.