С самого своего создания пятихвостый любил этот мир. Любил леса, любил бегать обдавая паром окружающее пространство, видя как потоки ветра разгоняют его. Именно такой стремительный и тихий период жизни длился долгие года. Кокуо наслаждался дарованием, что преподносил ему этот мир. Он полагал, что всё окружающее его таинство было дружелюбным, завораживающим. Ему попадались и люди, боявшиеся его сил. Были и те, что наслаждались его видом, стремительным бегом по степям. А также те, кто хотел завладеть этой силой.

-Хватайте его! -Разразилось от бегущего по лесу человека, складывающего печати.

-"Чертовы люди, вам ни за что не схватить меня!" -Кокуо знал о своей силе и понимал, что с ней приходит большая ответственность. Он старался избегать конфликтов и, если были таковы, решать их без смертей.

Однако сейчас его загоняли достаточно сильные личности, владевшие ниндзюцу. Впервые за долгое время он почувствовал страх. Страх быть не убитым... А пойманным, как птица. Это было явно хуже смерти.

Ему пришлось бороться за свою жизнь, разбивать людские попытки не в первой. Однако под натиском долгого времени, будучи прижатым к полурасплавленной от его собственного жара земле, пятихвостый склонил голову против своей воли. Доблестные голубые глаза смотрели на стоящих перед ним, он издал оглушающий рёв.

-Заткнись, чудище. Наконец мы тебя поймали. Уж теперь мы достигнем своей цели.

Так и произошло. Ему довелось быть заточенным внутри человека. При этом он испытывал боль от разрыва чакры, его сущность словно переносили внутрь какой-то темницы. Даже существу, что прожило столько времени и испытывающему множество трудностей, было трудно переносить подобное.

Его первый владелец был бахвальным шиноби. Когда тот впервые встретился с ним лицом к лицу, то пытался выдвинуть условия. Лишь потом он осознал тот страх, что мог преподнести загнанный в угол зверь, таящий обиду на всех. Кокуо хоть и с благородством принял своё положение, но прощать за такую наглость людей не хотел. А потому до последнего упирался в подчинении, стараясь вырваться. Именно его попытки привели к тому, что новым сосудом стал Хан.

Коренастый мальчик, а точнее вся его жизнь мелькала перед глазами сущности. Учитывая бессмертие биджу как таковых, его жизнь была слишком коротка и многое словно пролетало сквозь очи. Однажды мальчик чудным образом попал к нему в вместилище во сне, возможно из-за ослабления печати или тому поспособствовал сам Кокуо - неизвестно. В нём он видел то ли страх, то ли толики ненависти. Брошенный своими же и отданный в руки для наблюдения, как он сам.

В момент, когда в мальчишку летел булыжник позади, в его голове прозвучал голос, -"Пригнись" -Он скомандовал тому с такой убежденностью, что тело само должно было исполнить указку. Сознание Хана мрачнело и тот будто провалившись в сон предстал перед огромным создание, заключенным в цепи. Повсюду темень, слабо свечение исходило от самого центра, где стоял джинчурики. Огромная голова открыла глаза, пронзительный взгляд синих глаз обратился к нему с вопросом, -Требуешь ответов?

Один из хвостов ударил по земле, сотрясая невиданное пространство. Только сейчас Хан мог заметить паривший пар, прозрачную пелену напоминавшую туман, -Вы, люди, сами навлекаете беду друг на друга. Меня заточили здесь не по своей воли, а ты обвиняешь меня в причастности к этому. -Голос его был размеренным, лик уверенный, но глаза таили некую печаль. Словно переливавшиеся волны его глаза отдавали грустной синевой, -Всё это вина вашего вида, той части провозгласившей себя выше других. Именно она вынесла такое решение и заставляет тебя переживать всё это. Так скажи мне, это всё я? Ты? Или они?

Дернув мордой, Кокуо медленно вставал насколько это позволяли цепи. Он гордо выпучил грудь, нависая над статным телом шиноби. Он никак не контактировал с мальцом, ведь хотел навсегда лишить себя этой участи оставаясь в стороне. Но обстоятельства были выше этого. Как всегда и было, люди склонны обвинять других в своих бедах. Однако не ненавидел полностью всех людей. Он был разумен, понимая что не каждый обращается также, как те что сотворили с ним такое.