Холодная фарфоровая маска не выразила ни капли эмоции. Глаза лишь раз скользнули по формам девушки и также вернулись в фокус фигуре Итачи, когда на переднем плане, начала свое представление Идзуми. Когда Итачи тепло поприветствовал его, Кишибэ болезненно улыбнулся искусственной легкой улыбкой.

Девушка тут же окружила его задавая кучу провокационных вопросов. Она подошла достаточно близко чтобы терпкий запах сигарет и саке исходящий от Кишибэ вступил в соитие с запахами того же рода исходящие от девушки. Кишибэ непроизвольно вдохнул полной грудью ее запах, будто бы знакомился и будто бы по нему оно познал ее архетип и ее прошлое. Она была симпатична на его вкус, но не более, развитие каких либо чувств Кишибэ не допускал. Он взглянул прямо в ее красивые лисьи глаза, своим острым пронзительным взглядом будто смотрел сквозь нее куда-то в глубину

- Я редко бываю в нашем районе. Что касается клана все как и везде - Молодые взрослеют, старики стареют. 

Кишибэ с удовольствием вступил бы в полемику с ней касательно клана и "Воли Огня", но во первых он не признал в ней Учиху, уж больно не характерный внешний вид, а во вторых для начала нужно познакомиться и уже потом после пары бутылок у него и нее развяжутся языки.

Затем он протянул к ней руку.

-Меня зовут Учиха Кишибэ, приятно познакомиться.

Мужчина достаточно быстро переместился к нужному месту, попутно упорядочивая своё снаряжение. -"Нужно будет перед экзаменом подготовиться и восстановить чакру" -размышляя, он вскоре приблизился к входу в резиденцию. Поток шиноби сравнительно стал больше, чем обычно. Впрочем, это неудивительно.

Приветствуя охрану с вежливой улыбкой, блондин задал им несколько вопросов, после чего прошёл вперёд и дальше по коридору. Оставалось дело за малым - оставить заявку на участие, уточнить о месте проведения, подготовиться и направиться к необходимому месту. В этом плане также фигурировал Мицуки. Намиказе хотелось надеяться, что юноша все-таки прибудет без опозданий. Для себя он также оставил меткуПолет Бога Громаchakra(50) в здании. Мобильность - главное преимущество. 

Все сказанные вопросы Учихи Итачи, были проигнорированы, а сам же парень, не совсем до конца понимал «хищницу», однако разговор ему очень сильно понравился, как бы то ни было. Однако Идзуми заметила нового человека или скорее сказать новую жертву и как только она прошла Итачи, тот тихо произнес посланием для неё – Я сломаю спиральный ход ципей, чтобы ты с неё освободилась. – улыбаясь, искренне, возможно даже радуясь своему решению. Он развернулся в сторону нового гостя и помахал тому рукой в знак приветствия как после, огненной вспышкойНе владеет этой способностью покинулНе владеет этой способностью сие место. – «Возможно наши действия в будущем еще успеют сказать за себя на миссии, Издуми.» - подытоживая весь разговор, он ушел, оставляя девушку с новым её интересом другому, так как имел полное непонимание девушки и её желаний, что отпугнуло его более, чем сблизило.

Идзуми медленно выдохнула, не отрывая взгляда от лица Итачи. Его слова ещё звенели в ушах — холодные, точные, как лезвие, которое режет не потому что хочет, а потому что так устроено. Она почувствовала, как её собственное сердце, только что бившееся так нагло и громко под его ладонью, теперь затихает, уходит вглубь, словно прячется от слишком пристального взгляда Шарингана. Свой же она тоже скрылаНе владеет этой способностью

Она не отшатнулась. Просто позволила его руке окончательно соскользнуть с её груди, но пальцы на мгновение задержались — её пальцы — на его запястье, слегка сжав, как будто говоря: «Я услышала. И не забуду».

— Действия говорят громче… — повторила она тихо, почти для себя, с лёгкой, усталой улыбкой. — Тогда пусть наши действия и поговорят на миссии.

Она отпустила его руку и сделала полшага назад, возвращая между ними привычное расстояние — не из страха, а из уважения к тому, что только что произошло. Взгляд её скользнул по его лицу ещё раз — уже без вызова, без флирта, просто с глубоким, почти болезненным интересом. А потом её глаза удивились — заметили третьего.

У входа в резиденцию, стоял ещё один Учиха. Молодой. Слишком пристальный. Слишком… зеркальный в своей холодности. Идзуми почувствовала, как внутри что-то шевельнулось — не похоть, не инстинкт охотницы, а именно любопытство клана. Крови. Того, что она сама едва помнила, но всё равно ощущала в костях.

Она повернула голову к Итачи, уголок губ приподнялся в едва заметной усмешке.

— Похоже, сегодня Учиха особенно любят наблюдать, — произнесла она негромко, но достаточно, чтобы он услышал. — Или это просто совпадение?

Не дожидаясь ответа, Идзуми развернулась и пошлаНе владеет этой способностью прямо к новому парню — спокойно, без спешки, но с той грацией, от которой у большинства начинали подрагивать колени. Остановилась в двух шагах от него, склонила голову чуть набок, разглядывая его лицо так, будто читала старый свиток.

— Учиха, верно?  Не видела тебя раньше в клане. Или ты из тех, кто предпочитает обитание библиотек, а не шум тренировочных площадок?

Она сделала ещё шаг ближе — не угрожающе, но достаточно, чтобы он почувствовал запах её волос: дым от курение. специи, чуть сладковатая горечь саке.

— Расскажи. Как там сейчас в гнезде? — спросила она почти интимно, будто спрашивала о любовнике, а не о клане. — Старейшины всё так же давят? Молодёжь всё так же мечтает о великом огненном шаре, не понимая цены? Или уже все разбрелись по своим маленьким иллюзиям?

Её янтарные глаза впились в его — не Шаринганом, просто взглядом, который видел слишком много и слишком мало боялся. Идзуми улыбнулась — медленно, без тепла, но с искренним, жгучим интересом.

— Не бойся отвечать. Я сегодня уже выслушала одну правду от Учиха. Вторая не убьёт меня.  

А может… даже понравится.

Оказавшись посреди пустого коридораПолет Бога Громаchakra(0) , прямо перед дверью Хокаге, юноша сперва замер, прислушиваясь к происходящему внутри. Было бы крайне беспечно прерывать столь важную персону посреди работы или важного разговора, поэтому только после того, как Тобирама убедился, что внутри находится лишь глава селения, он приоткрыл дверь и вошел.

По обе стороны от входа стояли каменные стражи. А над ними величественно сиял иероглив "огонь". Уже тут можно было услышать запах старых свитков и пульных полок.

У входа стояла парочка, в их шепоте были нотки интимности, было хорошо видно жгучую настойчивость девушки и холодное отссутсвие интереса парня. Взгляд Кишибэ пронзителен и цепкий, как скальпель. Казалось что он смотрит на мир в точках его уязвимости. Губы его застыли в едва уловимой горькой усмешке. Он с интересом остановилась наблюдая за отсутвием эмоций у парня, в его холодности и эмоциональном интелекте Кишибэ ощущал что то родное и зеркальное, что редко можно было встретить.

Будто самой судьбой, Итачи слышал приказ – стоять смирно и держать все невзгоды жизни, помогать нуждающимся и хранить душу чистой, непорочной, что даже клан не имеет над ним никакой власти. Однако было еще два приказа, что он «вырезал» не как клеймо, а как собственное поручение это – «Деревня и Саске, вот что меня интересует и не более, Идзуми.» - Ответил он кратко на все вопросы девушки.

Девушка подошла ближе, Итачи не шелохнулся, а лишь почувствовал неловкость в себе от её действий, однако и та пропала, после увиденного шарингана в глазах девушки. Для Итачи было открытие, удивление, что она показала свою сущность и открылась ему, однако после откровенности, принадлежности клана Узумаки, он вообще не понимал, что происходит, но не растерялся, не дал волю чувствам, а снова в себе их только загасил, показывая удивленный взгляд, меняющимся спокойствием.

Шаг Идзуми снова сократил между ними расстояние и уже два дыхания перемешивались друг с другом, однако от девушки всё еще исходили отголоски алкоголя, что чувствовались в воздухе, по крайней мере для юноши. Её пальцы хотели уловить губы Итачи, однако он следил за всем действием только взглядом, не перебивая заинтересовавшую его особу, её сближение еще более, расценивалось Итачи как жестом доброй воли и взаимного интереса, сумасшедшего, будоражащего характера девицы… Но Итачи не был таковым, он лишь только стоял безмолвно, не испытывая и даже толику того, что испытывала она и показывала всеми действиями. Его рука, беспрекословно, легко легла на грудь той. Грудь была мягкой… Но не это более интересовало Учиху как её сердцебиение.

Стоя возле неё, не оттаргая и даже не думая, он сказал ей правду, чуть повернувшись к уху, говоря чуть шопотом, стараясь не спугнуть и не обидеть. – Ваше сердце, бьётся также, как и большинства людей, оно уникально только в том, что вы друг для деревни. – Итачи развернул ладонь на груди девушки, нежно, дружелюбно оттягивая свою руку и отходя от той назад спиной, при этом не отпуская руки девушки он делает шаг. – Но сердце врага деревни, бьётся точно также Идзуми, поэтому за нас говорят наши действия более, чем слова.

Итачи остановился в шаге от той, не отпуская руку. – Я уважаю свой клан и каждый член его – живой для меня, как и вы. – Парень закрыл глаза на мгновение и снова открыл те, но уже со знакомым ей шаринганомНе владеет этой способностью. – Однако если он пойдёт против деревни. – Итачи говорил с неким праведным чувством, повышая тон. – Я и секунды не буду стоять в раздумьях: жив ли он еще для меня.

Прошло еще мгновение и Учиха моргнул, растворяя былой знак клановой принадлежности, улыбнувшись Идзуми в легкой манере, поднимая руку той выше, будто предлагая ей продолжить разговор, однако, говорит сам пытаясь перебить её до того, как она снова задаст вопросы, всё же желая услышать ответ на них.

- Что беспокоит вас Идзуми, ваши темы абстрактны, а вопросы вызывающие, как и поведение, неужели я для вас не более, чем эксперимент, как оказалось, кланового интереса?

Идзуми стояла так близко, что тепло её тела почти касалось его холодной ауры, но между ними всё равно оставалась невидимая стена — из тех, что Учиха строят сами, из теней и невысказанных слов. Она молчала дольше, чем следовало, позволяя его последним фразам осесть в воздухе, как пепел после костра. Янтарные глаза не отрывались от его лица, но теперь в них не было ни вызова, ни голода — только глубокое, почти болезненное узнавание.

— Ты говоришь о жизни и смерти так, будто уже давно выбрал между ними, Итачи, — наконец произнесла она тихо, почти шёпотом, но каждое слово падало тяжело, как капля крови на снег. — Как Учиха… я слышу тебя. Слышу каждое «это иллюзия», каждое «я сам это придумал». Потому что мы все так живём: в клетке из собственных глаз, где правда и ложь танцуют один и тот же танец. Я понимаю, почему ты смотришь на мир так, будто уже попрощался с ним.

Она сделала паузу, медленно провела языком по нижней губе, собирая остатки влаги — жест почти бессознательный, но от этого ещё более интимный. Её Янтарные глаза приобрели красных оттенок с узнаваемым три ТомоэНе владеет этой способностью.

— А вот как Узумаки… я не понимаю. Совсем. Моя кровь кричит о жизни. О том, чтобы цепляться зубами, ногтями, печатью за каждый лишний вдох. О том, чтобы даже умирая — орать, кусаться, оставлять след. Твой отец… мой отец… они оба может быть хотели сломать спираль.

Идзуми шагнула ещё ближе — теперь их дыхание уже смешивалось. Она подняла руку и медленно, почти нежно, провела кончиками пальцев по его нижней губе, не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы он почувствовал тепло.

— Скажи мне тогда, Итачи Учиха… Как ты сохраняешь лояльность клану, когда клан уже может быть давно мёртв в твоей голове? Когда ты знаешь, что всё это — иллюзия, которую ты сам себе придумал? Когда каждый раз, закрывая глаза, ты увидешь не герб Учиха на спине, а кровь на своих руках… и всё равно остаёшься верен?

Она наклонилась так, что её губы почти касались его уха, дыхание согревало кожу.

— Ты верен клану? Или ты верен только той версии клана, которую сам для себя сохранил — красивой, гордой, ещё не сломанной? Потому что если это второе… то мы с тобой очень похожи. Только я, в отличие от тебя, не умею притворяться, что мне всё равно. Когда я предаю — я чувствую это здесь, — она взяла его руку и медленно положила себе на грудь четвертого размера, прямо над сердцем, позволяя ему ощутить, как оно бьётся — сильно, неровно, живо. — А ты? Где бьётся твоё, когда ты думаешь о клане? Или оно уже давно решило, что мертво лучше, чем живое и виноватое?

Пальцы Идзуми сжались поверх его ладони, прижимая сильнее пусть он почувствовал её грудь,и сердце.

— Ответь мне честно, Итачи. Не как шиноби. Не как Учиха. Как мужчина, который завтра пойдёт на миссию  в которой придется убивать… и, возможно, будет думать обо мне, пока нож входит в чужую плоть.  

"Ты всё ещё верен клану? "

"Или ты просто верен той боли, которую он тебе оставил?"

Она не отстранилась. Ждала. Смотрела прямо в его бездонные глаза — и в этот момент в её взгляде не было ни смущения, ни соблазна. Только голая, жгучая потребность понять. Потому что если он ответит неправду — она почувствует. А если правду… тогда, возможно,на  миссии они оба наконец перестанут притворяться.

Следуя за Идзуми, наш Учиха ожидал ответа на «свой» вопрос, ведь он отчасти был ответом на вопрос и Идзуми, однако был проигнорирован и Итачи подметил, что девушка следуя по заданному пути к резиденции, стала немного тише что ли и не подавала никаких знаков для общения, что уже Итачи хотел нарушить её рассказом о своей знакомой, как вдруг, у резиденции, у старого дуба, девушка обращалась к Итачи, встав на месте принимая вид задумчивой.

Её янтарные глаза снова смотрели на него, но теперь в этом взгляде не было той хищной и опасной девушки, что была пару мгновений назад, а появилась некая заинтересованность как будто она анализировала Итачи, что было ровно не понятно парню. – «Отрезвела…» - сделал он вывод и стал внимательно слушать девушку.

Вопросы её стали совсем иного характера, если ранее её натура зарилась на жизнь Итачи и странные желание томно и истошно простонать на ушко, то сейчас, девушка задалась вопросами о «Жизни и смерти» с фактами из своей жизни и об Отце. Итачи её не перебивал, слушал внимательно и осекался в моменте сложных вопросов, раздумывая над ответом, но слушал дальше. Мысль Идзуми, была не просто философского характера, но и научного в какой-то степени, если брать мысль о спиральном движении и конце смерти как таковое по факту – телом и душой.

Даже когда девушка подошла к нему ближе Итаче в этот раз не дрогнул, он был больше заинтересован вопросами, что давали пищу для размышления, однако, что те вопросы для Итачи и ответы на те, когда он Шиноби и имеет точные ответы на всё. Он не испытывал удивления от услышанного, но был заинтересован разговором.

- Начиная с самого начала, я не перебивал тебя, полностью заинтересованный твоей историей. – Итачи перевел взгляд с янтарных глаз на крону дерева. – Твой отец был под властью иллюзии, загоревшись искрой, нарушить ход привычного течения времени, нарушая законы мироздания. Я разделяю его пылкий интерес к своему делу, но жизнь и смерть… - Голос его будто стал немного грубее, но не в сторону Идзуми услынного от нее, а от собственных предубеждений. – Жизнь – это рождение. Жизнь – это смерть. – Далее, Итачи начинает спокойно говорить, будто бы всё в порядке – Люди живут, полагаясь на их знания и их осознание, привязываясь к ним. Они зовут это реальностью. Тем не менее эти знания и осознания могут быть двусмысленными, а значит реальность может быть лишь иллюзией. Люди живут внутри своих впечатлений, тоже касается меня и тебя и твоего отца, я не спешу судить, нет.

Итачи снова посмотрел на девушку, пытаясь осознать не допустил ли он ошибки в своих словах и не задел ли ими, хоть в этом было сомнение, так как с таким характером это в принципе сложно будет сделать…

- А что до нас с тобой? – Итачи легко улыбнулся, и лишь снова отвел взгляд в сторону. – Если спираль свела нас, она точно так-же может и развести нас, не останавливаясь в своём ходе, но что если не иллюзорная спираль решила за нас нашу встречу, а мы сами Идзуми-сан и мы являемся теми, кем сделала нас наша жизнь. Я есть Учиха Итачи, Шиноби-Конохи и вы Идзуми Шиноби/Куноичи-Конохи, но мы живые люди и поэтому различаемся вы с саке, а я с… - Итачи снова осекся и посмотрел на девушку. – Желанием принести деревни процветание и… - «Саске…» - покой. – Его улыбка не спала с губ, однако было заметно изменение черт лица в некую грусть. – Я являюсь началом и концом своей жизни, моё движение – счастье для других, моя остановка не определенна судьбой – всё мной сказанное не более иллюзия, что я выдумал себе сам Идзуми. Но что это всё может значить? Что вы хотите узнать такими вопросами и к чему приведут мои ответы? Скажите Идзуми-сан, вам нужна помощь? Вы потерялись в раздумьях и не можете принять верного решения?

Итачи стал стоять на месте, ожидая ответа от Идзуми.

Тишина между ними была плотной, как ночной воздух, насыщенный запахом деревьев и влажной земли. Идзуми шла рядом с Учихой, её шаги легки и бесшумны, как у опытного куноичи. Она не пыталась заполнить молчание болтовней. Вместо этого она изучала его: ритм его дыхания, напряжение в плечах, которое он пытался скрыть, тот самый холодный покой, который, казалось, был не состоянием души, а броней, надетой поверх чего-то неимоверно тяжелого.

Они уже прошли половину пути. Резиденция Хокагэ была близко, её силуэт вырисовывался на фоне звездного неба. Идзуми остановилась под старым дубом, его ветви тянулись к небу, словно пытаясь что-то утаить. Она повернулась к нему, и её взгляд был не игривым, как раньше, а глубоко анализирующим.

— Ты знаешь, — начала она, её голос спокойный, но с оттенком любопытства, — мой отец, Рюго, всю жизнь искал ответ на вопрос о жизни и смерти. Не в религиозном или философском смысле, а с точки зрения науки. Он верил, что жизнь — это сложнейшая химическая реакция, а смерть — лишь её остановка, которую можно предотвратить, если правильно понять код.

Она сделала шаг к нему.

— Но я, дочь учёного, поняла кое-что иное. Жизнь — это не просто реакция. Это движение. Движение мысли, движения души, движения по спирали, которая неизбежно ведёт к концу. А смерть... — она помолчала, её глаза пристально смотрели в его спокойные чёрные глаза, — смерть — это не остановка. Это начало другого движения. Движения воспоминаний, движение влияния, движение тени, которая падает на живых.

Она посмотрела на резиденцию, а затем вернулась взглядом к нему.

— Мы с тобой, — это две спирали, которые сошлись в этой точке. Одна спираль — моя: хаотичная, полная саке, интриг и поисков смысла в каждом моменте. Другая спираль — твоя: холодная, безупречная, полная решений, которые, кажется, не оставляют места для случайностей.

— Поэтому я спрошу тебя, Учиха. Что для тебя является началом? И что является концом? Не в теории, как у моего отца. А на самом деле. Что для тебя — это движение, которое ты не можешь остановить? И что — та самая остановка, которую ты, возможно, уже предвидишь?

Её вопрос висел в воздухе, как лезвие, готовое разрезать тишину. Она не ждала простого ответа. Она ждала отражения. Ждала, чтобы он показал ей, что скрывается за этой маской безупречного Учиха. Она была готова принять любую правду, даже самую горькую, потому что для неё истина была выше всего.