Продолжая сидеть на травке, ожидая своих новых напарников, Сатору решил попутно перекусить своим данго. Вкусный ароматный шарик, что был окутан очень сладким соусом, скорее всего карамелью, а сам этот шарик состоял из риса, Узумаки засунул себе в рот эту палочку с аппетитным данго, и очень долгое время жевал это данго, перед тем, как проглотить очень вкусную сладость.

Насладившись очень вкусной порцией рамёна, Сатору почуствовал себя сытым, и вот, его чакра восполнилась почти полностью, и тогда, Сатору решил найти удобное для отдыха местечко, что бы там взгромоздилась его пятая точка, и как следует ещё немножечко передохнула. Сатору в итоге сел возле дороги, что ведёт в резиденцию Каге и пункт выдачи миссий, сел на травку, и стал ожидать прибытия своих новых друзей сюда, пока тёплый весенний ветер щекотал щёки ещё очень неопытного Сатору, который впервые пошёл на миссию такого высокого Ранга, ибо до этого, он проходил только примерно один десяток миссий D ранга, и за это время, только одну миссию C ранга. Но несмотря на это, на счету Сатору уже четыре убийства, и все те четыре человека, пали от руки Сатору, а точнее, от его катаныОружие: Куросава.

Выйдя в центр конохи, Сатору направился в Ичираку, что бы там прикупить себе еды, так как ему нужно было восполнить свои запасы чакры, иначе, без чакры от парня будет мало толку.

–Да простят меня мои новые друзья, но желание есть как никак тоже стоит учитывать. Давно не ел всё таки, живот уже очень сильно урчит.

Воистину, Коноха преобразилась при правлении нового Хокаге, что был из клана Хьюго и главенствовал уже приличное время. Проходя закоулками, сетью сплетенных тропинок меж собой и узких улочек, Вэй подмечал оживленные лица людей, улыбки и горечь каждого, пьяниц не было, действовал сухой закон.

ВзобравшисьКонтроль Чакрыchakra(1) на крышу здания, и перепрыгиваяКонтроль Чакрыchakra(5) с одной на другую, он продолжал осматривать улицы, во всем потоки серости, встречались тона, розовых цветов, что разбавляли грусть, причудливыми красками, вызывая умиротворение и спокойствие. Синие тона цветов вперемешку с черным, создавали отчетливый лазурный оттенок черного, храня за собой таинство и неся в себе несоответствие смешения, для Вэя, всё это, было нечто прекрасным, незабываемым ощущением контраста цветов притягательны на столько, сколько есть совмещение нот на нотном стане, но делу восхищаться пришел конец, когда уже путь к источникам, стал очень близок.

Вернувшись наконец-то в Коноху, Сатору был доволен, так как он уже был явно сонным, и уставшим. Узумаки отправился по знакомой его дороге в путь, к пункту выдачи миссий, где он отдас обратно свитокСнаряжение: Макимоно, и после этого получит ещё более большую награду, так как он устранил группу отступников.

Шагая по улицам Конохи, Рюсен ощутил странное спокойствие, будто тяжкий груз, висевший над ним всё это время, наконец-то отступил, хотя бы на короткий миг. Теперь у него было своё место, где он мог найти укрытие от любопытных взглядов, которые так беспокоили его с самого возвращения в деревню. Поправив на переносице тёмные очкиАксессуар: Темные монокли, скрывавшие его изменённые, змееподобные глаза, он осторожно ступил на мощёную улицу, плавно сливаясь с потоком прохожих, каждый из которых был занят собственными мыслями и делами. Он двигался размеренно и спокойно, сохраняя ровную осанку, но в душе его всё ещё бурлили чувства, которые он с трудом удерживал в узде. Теперь Рюсен мог позволить себе внимательно рассматривать деревню, запоминая мельчайшие изменения, произошедшие за пять долгих лет. Знакомые улицы казались ему одновременно и чужими, и болезненно близкими. Где-то внутри шевельнулась лёгкая грусть по прошлому, когда он мог свободно идти по этим же самым улицам, не скрывая глаз и не думая о том, как будут смотреть на него окружающие. Сейчас он ощущал себя призраком, тенью прошлого, которая была вынуждена носить маску безразличия, чтобы не пугать жителей деревни.

«Каждому своё… Наверное, в прошлой жизни я был тем еще грешником?»

Его шаги были словно отголоском далёких воспоминаний, отражавшихся в глазах незнакомцев, мельком скользящих по его фигуре.

Постепенно удаляясь от торгового квартала, он свернул на менее людную улицу, уводящую ближе к жилым кварталам и непосредственно к территории клана Учиха. С каждым шагом его сердце билось чуть чаще, а внутри снова поднималась напряжённость. Мысли, которые он так старательно гнал от себя, начали прорываться наружу, заставляя его задуматься о предстоящей встрече с соклановцами. Он не мог знать наверняка, как они его встретят после стольких лет отсутствия. К тому же, его внешность, изменившаяся до неузнаваемости, могла вызвать у людей самые разные реакции: от страха и удивления до открытой враждебности. Погружённый в собственные размышления, он почти не замечал окружающих, лишь иногда бросая короткие взгляды на дома, мимо которых проходил. Здесь, вдали от оживлённых улиц, Коноха выглядела куда более мирной и тихой. Деревья, посаженные вдоль дороги, успокаивающе шелестели листьями, словно приветствуя его возвращение и приглашая идти дальше. Приятный аромат хвои смешивался с прохладой наступающего вечера, напоминая ему о временах, когда он с братьями и сестрой прогуливался по этим местам, не думая о будущем.

Чем ближе он подходил к территории Учиха, тем напряжённее становилась его походка. Воспоминания о доме, о семье и о брате и сестре, которые так и не навестили его в больнице, возвращались к нему с новой силой. Почему они избегали его? Возможно, Юто и Юми даже не знали о его возвращении. Или, что хуже, не хотели знать. Эта мысль больно кольнула его в сердце, и он невольно сжал кулаки в рукавах, стараясь унять лёгкое раздражение, возникающее на фоне собственной неуверенности.

«Нет, такого просто не может быть. Я просто себя накручиваю… ведь так?»

Подойдя к повороту дороги, ведущей непосредственно к главному входу в поместье Учиха, Рюсен замедлил шаг. Он ощутил, как тело рефлекторно напрягается, словно готовясь к бою, хотя он прекрасно понимал, что бояться ему нечего. Это были его собственные люди. Тем не менее внутренний голос снова напомнил ему, что он уже не совсем тот, кого помнят эти стены. Взгляд Рюсена упал на массивные деревянные ворота, которые он помнил ещё с детства. Они выглядели почти так же, как и пять лет назад: строгие, массивные, внушающие уважение. Небольшие отметины на древесине, едва заметные на расстоянии, напоминали о временах, когда он сам, будучи мальчишкой, тренировался здесь, кидая кунаи и сюрикены по мишеням, закреплённым на стенах и воротах.

Врата охранялись несколькими шиноби из клана Учиха, которые стояли по обе стороны от входа, внимательно осматривая каждого приближающегося. Их суровые лица и взгляды, полные подозрения и готовности к действию, ясно давали понять, что пройти здесь мог только тот, кто имел на это право. 

«Вход на территорию клана посторонним строго запрещён. Войти возможно только по приглашению главы клана и членов его семьи.»

Мысленно вспомнил Рюсен предупреждение, которое с детства вбивали в головы всех молодых Учиха. При мысли о том, что его, возможно, не узнают и попытаются остановить, у Рюсена появилось странное чувство вызова. Внутренний голос с лёгкой насмешкой шепнул, что теперь, после всего пережитого, ему нечего бояться стычки даже с собственным кланом. Но тут же он строго одёрнул себя, стараясь сохранить спокойствие и рассудительность. Он вернулся не для того, чтобы сеять хаос и вызывать конфликты. Он вернулся, чтобы обрести хоть какое-то подобие дома и, возможно, найти место, где сможет залечить старые раны и начать жить заново Стоя чуть поодаль от входа, он заметил вдалеке небольшой патруль из нескольких Учих, двигающихся вдоль ограды, явно неся службу охраны. Их спокойные, уверенные движения, внимательные взгляды, охватывающие пространство вокруг, пробудили в нём нечто вроде гордости за собственный клан. Несмотря на всё, что случилось с ним лично, его люди продолжали жить, развиваться и защищать то, что принадлежит им по праву. Остановившись на месте, он глубоко вздохнул, чувствуя, как прохладный вечерний воздух наполняет его лёгкие. В груди всё ещё билось сердце, наполненное множеством противоречивых чувств, от сомнений до решимости. 

Сатору решил пока что снять свою маскуОдежда: Маска - Тигр тигра, и опустить капюшон. Примерив новый плащОдежда: Чёрная мантия с капюшоном, Сатору очень понравился его внешний вид, а потому, тот выдвинулся дальше, но пока что без маскиОдежда: Маска - Тигр, так как тут скрывать свою анонимность не к чему.

Снова прочитав свитокСнаряжение: Макимоно, Сатору впал в ступор. Ему оставалось гадать, попадутся ли ему по пути какие-то дикие животные, или же разбойники. Тогда Узумаки решил, что не стоит нагнетать отмосферу, и решил просто молча выполнить первое своё серьёзное задание, связанное с реальными врагами.

Кивая вслед своему другу, что первым делом после выхода из больницы решил обзавестись бюрократической головной болью и жильём - Джину лишь с лёгкой ухмылкой в лице отправился в иную сторону, быстро подпрыгивая вверх и зацепляясь на черепичной крыше одного из зданий. Шаг за шагом он наращивал темп своих движений, пока вовсе не исчезШуншинchakra(100) из виду.

Безмолвие. Люди привыкли прятаться и убегать… от самих себя. Исключительно вожделеют юркнуть в возведённую ими же твердыню, как в последний оплот обороны, рьяно пытаясь спастись от шквалистого ветра вопросов, зябкого дождя откровений и раскатистой грозы неразумения. Ведь им там столь уютно, словно дикому зверю в тёмной норе: не видно очей, не слышно судорожного дыхания, лишь пульс, что тихо, однозвучно отбивает ритм тревоги и непреложного страха.

Молчание — это щит. Скутум, за коим пытаются сыскать спасение от чужих аспектов, воззрений и осуждений. Он как незыблемая крепостная стена: грубая, холодная, немая. За ней можно скрыться от боли, избежать конфронтации с правдой, можно навсегда запереться от жестокого мира, оставаясь лишь блеклой тенью на фоне чужих голосов.

Но антимония в том, что безгласая тишина не спасает. Она обманчиво кажется утешением, но в глубине её необъятной, всеохватывающей пустоты, эхом гуляют слова, что не были сказаны, шаги, что не были сделаны, сентимент, что не был прожит. Она становится вязкой трясиной, где копотливо утопает душа, мечущаяся между страхом быть услышанной и страхом быть непонятой. Человек наивно привык полагать, что молчание избавляет от страданий, он не понимает, что в этой тишине его сердце продолжает истошно, тягостно кричать, но эти возгласы уже никто не услышит, а после оно и вовсе забывает, как звучит собственный голос.

Молчание — не спасение, а петля, затягивающаяся медленно, но неизбежно. Может стоит рискнуть и заговорить?

Тишина вновь воцарилась между ними, но теперь она была иной. Она уже не висела в воздухе, не ожидала, что кто-то осмелится её разорвать. Теперь она была наполнена смыслом. Её слова, несмело, украдкой пробившиеся в этот мрак, отдавались эхом внутри него, расходились кругами на водной глади, плектром играли на стальных струнах души. Он лишь молча смотрел на неё — этот хрупкий, безвольный, окутанный сдержанной покорностью силуэт и белёсые глаза, перед которыми застыла абсолютная пелена, что мешает видеть собственные горизонты. Когда она говорила, Учиха слышал неуверенность, робость, незримую тень сомнений и страх, явственно ощущал их в дрожи её голоса, уловил едва заметный тремор узких, тонких пальцев рук. Монументальная, статная фигура мерно сократила дистанцию, да так, что между ними осталось около метра, заслонив пред ней весь здешний антураж, он сделал это совершенно намеренно, дабы вогнать новоявленного собеседника в краску ещё сильнее.

«Цепи, которые нельзя сбросить…» — из его уст вырвался лишь язвительный «хмык». В этот самый момент они встретились взглядом.

— Часть тебя значит… я видел людей, что сжимали свои цепи крепче, чем оружие в руках. В конечном итоге они падали под их гнётом, так и не осмелившись больше подняться. — он смотрел на неё, в черноте его глаз не было места жалости и порицанию, лишь пронизывающий хлад филигранно заточенного лезвия, что вскрывает тёплую плоть. — В этом мире нет оков, кроме тех, что принимаешь ты сам.

Мадара знал, что такие, как она, никогда не разорвут цепи и рано или поздно они лишь рухнут замертво под их тяжестью. Они родились с ними. Живут с ними. Умрут с ними.

Холод. Он было для него родным. Он был в нём с самого рождения — в отрывистых голосах старших, в ожесточённых тренировках, в судьбе, что никогда не оставляла выбора. Сильный или слабый. Победитель или почивший. Двух вариантов не существовало, лишь один. Всё остальное — иллюзия. Когда-то он тоже задавался вопросами. Когда-то он тоже слышал, как ему говорили, что «есть вещи, которые нельзя изменить». Когда-то он тоже искал ответ. Но перестал ли?

— «Ноша»… «обязан»… — твёрдый, надменный тон его голоса вспорол мглу, на его устах начала вырисовываться ироничная, едва аспидская ухмылка. — Знаешь, в чём между нами разница, Хьюга? — он выдержал непродолжительную паузу, выбрав оптимальный временной интервал и ни на йоту дольше, дабы собеседник физически не смог ответить на поставленный вопрос. — Я сам выбрал эту ношу и сделал её своей.