Он слушал её, внимая каждому слову, а некоторые вопросы, заданные Джейн так и остануться без ответа. Но в то же время его сознание будто расплывалось в тенистых глубинах, где зрела неестественная, коварная ухмылка. Она не касалась его губ, не отражалась на лице — ни один мускул не дрогнул, ни одна черта не выдала его истинных мыслей. Лишь в глазах, холодных и бездонных, мерцал отблеск чего-то невысказанного, зловещего. Казалось, всё шло именно так, как он и задумал, и этот момент был лишь очередной ступенькой в его маленькой игре.

Когда девушка предложила вернуться в бар, бледноликий незнакомец слегка призадумался. Его аристократически утончённые пальцы медленно скользнули по подбородку, словно он взвешивал каждую возможную деталь. Мысль о возвращении в то злосчастное заведение не вызывала у него особого энтузиазма, но не это было главным. Его больше занимало то, что произошло там ранее, его собственный неповторимый дебют, который, несомненно, оставил след в памяти всех присутствующих. 

— Хм, — наконец произнёс он, слегка склонив голову набок. Его голос был мягким, почти ласковым, но в нём явно звучала едкая нотка ехидства. — Ты уверена, что после моего... маленького представления, твои "друзья" из бара не захотят реванша? — Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, будто яд, медленно растекающийся по венам. — Если это так, то в этот раз я не смогу быть к ним... настолько снисходителен. 

Он стоял, слегка откинувшись назад, его фигура казалась ещё более зловещей в тусклом свете уличных фонарей. Он был подобен тени, которая в любой момент может ожить и поглотить всё вокруг. Его губы изогнулись в надменной ухмылке, полной скрытой угрозы. Взгляд, холодный и пронзительный, словно лезвие, скользнул по её лицу, оставляя за собой ощущение невысказанной опасности. Он недвусмысленно намекал, что в случае возникновения нового конфликта, простым избиением он явно не ограничится, а будет действовать более... радикально. В его словах, в каждом движении, во взгляде, чувствовалась мощь, скрытая за маской спокойствия, словно хищник, готовый в любой момент сорваться с места и нанести удар.

Какое-то время она молча его слушала, от части он говорил все складно, местами интересно. Что бы ее видели именно так, ну, это было любопытно, поставить для галочки. Но частично, в его словах была та самая правда, от которой не отвернешься, не сбежишь. Суровая реалия, где в этих джунглях либо ты кого-то, либо тебя как-то. И девушка входила скорее во второй пункт, ибо жизнь сильной и независимой в гордом одиночестве, выходило косо-криво. 

- Интересный ты человек, вроде бы критиковал, а вроде делаешь это с интересной подачей, что даже и не обидно. Язык у тебя подвешен хорошо, в этих местах этот навык тебе, ни один раз пригодиться. Ты только применяй это в нужные моменты.

Издавая смешок, брюнетка отталкивается от стены, к которой уже наверное успела приклеиться. Благо под навесом ее не сильно доставал дождик, однако та все равно успела промокнуть. И пусть она далеко не кошка, но ощущения были отвратными. 

- Я поняла о чем ты все это, но, к чему это? Да я знаю, что она мной пользуется, ну и что с того? Какая вообще разница кто тобой пользуется, пока обеим сторонам это выгодно, то почему бы и нет? Я не вижу в этом ничего такого, да и выбора у меня пока иного нету. Подвернется кто-то более влиятелен, может быть сменю свою "крышу", а пока что, я не вижу перспектив лучше ее. 

Кажется они теперь нашли некий, так сказать общий язык. И девушка могла отвести его обратно, однако, стоило бы для приличия спросить, хочет ли он туда.

- Наша основная база, тот бар. Очень удобное место, есть заработок, бесплатная выпивка, и можно разболтать местных пьянчуг на всякого рода информацию. Хотя зачастую там лишь скучные сплетни. Особо выбора нету, да и предложить мне тебе нечего, но все же спрошу, вернемся туда или погулять еще хочешь?

Уголки губ на бледном лице слегка дрогнули в едва уловимой усмешке. Его глаза, холодные и проницательные, сузились, впиваясь в девушку с тихим наслаждением. Он вкушал каждый миг этого момента, словно эта встреча была предопределена. Приятный подарок судьбы на усеянном подножками скатившихся неудач жизненном пути. 

- Интересно, - протянул он, медленно обводя взглядом её статную фигуру, будто изучая древний свиток с запретными знаниями. - Ты говоришь о доверии, о выборе, правилах.. Но, -  плавными движениями, словно и вовсе не касаясь земли, он начал понемногу приближаться к ней, - В твоих глазах - голод. Не тот, что заставляет подчиняться, а тот, что требует рвать горло всякому, кто посмеет надеть на тебя поводок... 

- Для твоей главы, - он произнёс эти слова с лёгким, неприкрытым презрением, будто сплёвывая, - ты лишь удобный инструмент, от которого после можно избавятся за ненадобностью... А хищнице не престало быть кроткой мышкой...

Его речь была размеренной, тягучей, словно медленно обвиваясь вокруг своей добычи, готовясь совершить роковой бросок. С каждым словом он постепенно приближался к девушке, практически не отрывая своего взгляда от неё, будто бы пронизывая тонкими иглами саму её суть. Подойдя на расстояние вытянутой руки он остановился, замерев на месте и, казалось бы, даже не шевелясь, словно его фигура застыла во времени перед ней.

- Но, ты права, излишнее стороннее внимание для меня сейчас будет весьма не кстати. Хорошо, я пойду с тобой, - его неестественно бледное лицо обрамила полноценная улыбка, в которой читалось нечто большее, чем просто напускная вежливость. Нечто тёмное и коварное таилось где-то в глубине, отделённое незримым барьером притворства.

Из-под  покрывающей его тела накидкиОдежда: Белая мантия возникла бледная рука, что деликатно пожала протянутую руку девушки, - и очень надеюсь увидеть, что ты ещё покажешь всем свои острые зубки... - последнюю фразу он произнёс немного тише, давая ей пищу для размышлений этим маленьким двусмысленным намёком. 

На его речи, что должны наверное как-то спровоцировать саму девушку, она никак не отреагировала. Лишь безразлично пожала плечами, мол, кто его знает так сказать. 

- Кто его знает, может доверия мне больше, а может и впрямь, избавиться от меня желает. Все может быть на самом деле и я не удивлюсь, если оно так. 

То сто он настораживает, было понятно и дураку. Демонстрация в баре, показало достоверно, что может быть с его противниками. Хотя это даже не что-то там впечатляющее, скорее обычное, просто он более сильнее вот и все. 

- Ты сильный противник, и ссориться с тобою мало кто захочет. А вот, переманить тебя на свою сторону, здесь могут выстроиться целая очередь. Но наверное мне посчастливилось быть первой в этом списке. Пойдем с нами, я помогу здесь освоиться. 

На этом девушка уже стала чуть серьезнее, она протянула свою руку вперед, как бы предлагая некую сделку. Хотя в ее случае это было просто предложение и наверное не более того. Джейн не расстроиться если он откажется, ей вообще немного победу за эти войны территорий. Однако пока она здесь жила, нужно было как-то соответствовать ожиданиям других. Посему она и выполняла все приказы главы, ибо пока что иного выбора у той и не было. 

Словно с неким наслаждением, он медленно провёл языком по губам, неторопливо втягивая холодный уличый воздух, будто бы смакуя каждое мгновение этого момента.  Его худощавая фигура, обрамлённая накидкойОдежда: Белая мантия с капюшоном, едва заметно вытянулась. Он немного развернулся, слегка наклонив голову набок. Уголки его рта подёрнулись, постепенно растягиваясь в подобие лёгкой усмешки, в которой читалось нарочитая насмешка над её словами. Блеснувшие в полумраке янтарные глаза жадно поймали взгляд девушки. И в этот момент казалось, будто фигура Орочимару неестественно выросла. Могло сложиться весьма неприятное ощущение, бьющее по инстинктам, вопящее о скрытой угрозе, таящейся в этой, казалось бы ничем непримечательной худощавой фигуре бледнокожего незнакомца.

- О, как мило, - произнёс он, нарочито растягивая слова. Звучание его голоса приняло наигранно-тягучий тембр, - Ты говоришь так, будто у тебя есть выбор, - он намеренно выдержал небольшую театральную паузу. Улыбка на лице, казалось бы, стала немного шире.

- И всё же, мне любопытно... почему именно ты? Почему твоя глава отправила тебя, а не кого-то более... внушительного? Может она считает, что твоя игривость и острый язычок смогут меня убедить? - он продолжил речь, всё больше поворачиваясь в её сторону, пока полноценно не встав "лицом к лицу". Его тон стал, кажется, ещё более игривым, приобретая нотки язвительного окраса, - Или может, она просто хочет избавиться от тебя, посылая на сомнительное задания, которое имеет все шансы быть для тебя последним?

Он замолчал, давая ей время подумать над его словами, но его взгляд не отрывался от её лица, изучая каждую эмоцию, каждое движение. Дождь на улице, казалось бы, заметно усилился, создавая ощущение, что сейчас они находятся в своём маленьком мире, отрезанном от всего остального.

Незнакомец заставил ее петлять эти, казалось бы бесконечные улочки между порушенными строениями, или кое как отремонтированными. Тут выживали как могли, в основном банды и выходили вперед, набирая пешек под себя. Подобное было выгодно каждой стороне, собственно и девушке тоже. Последний шаг был сделан, слегка небрежный, сапожок брюнетки с громки всплеском оказался в небольшой луже. Место где лужи повсюду и везде.

- Вот уж не думала, что какой-то тип заставит меня бегать за ним. Знаешь ли, нужно сделать многое, что бы такая как я, бегала за такими как ты. 

Спародировав его, она допускала в своей речи открытую игривость. Как бы показывая что готова скорее к диалогу, нежели к рукоприкладству. Брюнетка вальяжным шагом, отошла в сторонку, скрываясь под каким-то навесом, слабеньким таким, но тяжесть капель дождя, тот вполне себе сдерживал. Прикладываясь к порушенной стене, она спрятала свои ручки в карманах куртки.

- Лично мне ты не интересен, ни спереди, ни сзади, но моя глава банды, видит в тебе угрозу. Видишь ли, на этих землях дела так не делаются. Ты либо примкнешь к кому-то, либо тебя толпой раздавят. Ну если конечно не мимоходом тут, то хотя бы так сильно не выделяйся. Я понимаю что жизнь скучна и хочется приключений на одно место, но такое лишь породит много вопросов и недовольство, обиженных жизнью человечков. 

Уголки его губ едва заметно подёрнулись в едва заметной усмешке. С того момента, как он покинул бар, он перманентно ощущал на себя тяжесть чужого взгляда. За ним следили. Это будоражило его хищное естество. Очередная игра не заставила себя долго ждать. Та девушка из бара, малоприметная, но всё же выделяющаяся из серой массы, была сразу примечена им ещё в момент первого посещения этого злосчастного заведения. Теперь же она увязалась за ним. Цели и мотивы девушки были ему неизвестны, отчего интерес только возрастал. 

Он решил немного подыграть и сохраняя непринуждённый вид, невзначай свернул с улицы в один из более-менее безлюдных переулков. Он хотел немного поиграть со своей преследовательницей, петляя по переулкам, стараясь увлечь девушку за собой. В одни момент он остановился, позволяя ей себя нагнать.

- Вот уж не думал, что смогу настолько сильно заинтересовать местных - стоя спиной к своей преследовательнице, наконец заговорил он, как только девушка приблизилась достаточно близко. Тон его голоса излучал полное спокойствие, - Ты хочешь разобраться со мной за тот случай в баре? Или у твоей маленькой слежки несколько иная цель? - нотки надменности то и дело проскакивали в его речи.

Ее дело было маленьким, приглядеть, проследить. Выйти из бара незамеченной было просто, затесавшись к парочке пьянчуг, а вот дальше она старалась быть менее заметной. Вальяжная походочка, и расслабленный вид. Ну да, она не слишком старалась, но быть естественной намного более лучший вариант. Этот тип ей не противник, и она это осознавала, а следить за ним прячась за каждой стеной, этими перебежками, было куда более подозрительным.

Что он делает вообще? Нашел время погулять.

Тем временем, все проходило плюс-минус спокойно, тип гулял себе, толи наслаждаясь дождиком, толи изучая местность. Самой Джейн тут было скучно, от того она и не понимала его интереса. Девушке было бы лучше забраться в тихое местечко, где можно было бы поспать, и естественно где было бы сухо. У брюнетки в отличие от гостя этих земель, была хотя бы накидка, у нее же ничего кроме куртейки. 

Боже, как можно быть настолько скучным? Неужели не станешь ни с силой меряться? Хм, кажется зря я всем этим занимаюсь..

Дождь струился по улицам Амегакуре, словно небеса прошивали землю серебряными нитями. Капли, тяжёлые и холодные, барабанили по прогнившим кровлям, стекали с карнизов, превращаясь в хрустальные завесы. Воздух гудел от их монотонного шёпота, перемешанного с хлюпаньем воды под ногами. Орочимару ступал беззвучно, его ступни едва касались мокрого камня, будто он был не человек, а призрак, скользящий сквозь пелену ливня. Плащ облегал его стройный стан, впитывая влагу и тяжелея, но его движения оставались змеино-грациозными — будто дождь обтекал его, не смея нарушить хищную гармонию шагов. 

Улицы деревни извивались, как лабиринт, высеченный в толще тьмы. Фонари, редкие и чахлые, мерцали сквозь туман, их дрожащие отблески падали на стены, покрытые плесенью и трещинами. В щелях между камнями шевелились тени: крысы, мокрые и голодные, скреблись кучками у желобов, где вода бурлила, унося обломки гнилых досок и клочья бумаги. Запах стоял густой — сырость вековых камней, прелая солома из развалившихся стогов, кисловатый дымок тлеющих где-то углей. Но сквозь это пробивался иной аромат — горький, металлический, как будто дождь вымывал из почвы память о крови, давно впитавшейся в эту землю.

Орочимару замедлил шаг у перекрёстка, где ветер, закручиваясь воронкой, поднимал с земли рваные плакаты с выцветшими иероглифами. Бумага хлопала, как крылья раненой птицы, цепляясь за его одежду. Он смахнул её пальцем, длинным и бледным, словно выточенным из слоновой кости, и взгляд его скользнул вверх, к фасаду дома с облупленными ставнями. За одним из стёкол, мутных от времени, мелькнуло движение — чей-то глаз, блеснувший испуганным белком, но тут же исчезнувший в глубине. Деревня дышала страхом, как живое существо, чувствуя, что по её венам ползёт яд.

Он свернул в переулок, ужещий, как лезвие бритвы. Стены домов здесь почти смыкались над головой, оставляя лишь полоску неба, затянутого свинцовыми тучами. Под ногами хрустели осколки — битые бутылки, черепки посуды, обломки чего-то, что когда-то было ценным. Лужи, чёрные от грязи, отражали его силуэт, дробили его на сотни искривлённых осколков. Где-то впереди завыла собака — звук, полный тоски и голода, но Орочимару лишь усмехнулся уголком губ. Его рука скользнула по стене, ощущая шершавость камня, поросшего лишайником. Холодная влага сочилась сквозь трещины, стекала по пальцам, но он не отдёрнул ладонь — будто впитывал сам дух этого места, его гнилую душу.

На повороте ветер принёс новый запах — дымок, сладковатый и дурманящий. Орочимару остановился, ноздри тонко задрожали. Где-то рядом тлел опиум, смешанный с ароматом жасмина — парадоксальный коктейль, как сама Амегакуре. Он шагнул к зарешеченному окну подвального этажа, откуда лился тусклый свет. Сквозь щели ставней  мелькнули силуэты: сгорбленные фигуры над трубками, лица, потерянные в дыму, пальцы, судорожно сжимающие стекло. Но он не стал задерживаться. Это было слишком... банально.

Дождь усиливался. Вода стекала по его шее, пряди волн чёрных волос прилипли к вискам, но он не дрогнул. Впереди, за поворотом, показалась каменная арка, поросшая плющом, чьи листья блестели, как изумрудные чешуйки. Под ней — ниша, глубокая, как пещера. Орочимару прижался спиной к стене, слушая, как ливень бьёт по арке, создавая эхо, похожее на бой далёких барабанов. Здесь, в полумраке, его глаза вспыхнули жёлтым светом — на миг, как у кошки, поймавшей отблеск луны. Он вытащил из складок плаща стакан — тот самый, с водой из бара. Лёд давно растаял, но он пригубил влагу, ощущая, как холод проникает в жилы, смешиваясь с адреналином, что всё ещё пел в его крови после драки.

Где-то вдали, за стеной дождя, прокричала сова. Орочимару повернул голову, улавливая звук, и вдруг замер. Напротив, через улицу, в окне второго этажа, горела свеча. Пламя колыхалось за тонкой бумагой сёдзи, отбрасывая тень — чью-то фигуру в кимоно, неподвижную, будто наблюдающую. Он всмотрелся, и тень медленно склонилась в поклоне. Орочимару не ответил на приветствие. Просто прикрыл глаза, позволяя дождю смыть с ресниц каплю, скатившуюся со лба. Когда он вновь открыл их, свеча погасла, а окно стало чёрным провалом в стене.

Он двинулся дальше, оставляя за собой лишь рябь в лужах. Где-то впереди должно быть убежище — может, заброшенный храм с прогнившими татами, может, подвал с запахом сырой земли. Но это не имело значения. Амегакуре была ему родной: здесь, в её гниющем сердце, даже тени становились его  союзниками.