И когда толпа зарокотала активнее, а перессуды и взаимные перекликивания постепенно превратились в какофонию, воздух начал вибрировать от напряжения и предвкушения грядущего, а лязг цепей и кандалов движущихся к центру площади людей, сходивших с повозок нестройными рядами начал напоминать единую мелодию, кровавый закат со всеми его полутонами уже не казался таким удручающим, а идеально дополнял это рукотворное полотно. Картину, готовую к росписи...

Хлопок.

Он явился внезапно, налетел как неотразимая стихия накрывая большую часть площади белоснежным облаком призыва, пушистым и воздушным, как сахарная вата. Толпа замерла, для них это явление стало ударом по столу в разгар спора. Каждый почувствовал в этот миг, что нужно закрыть рот и внимать. Даже дети, обычно задорные и плюющие на взрослые правила, переглянулись. В этот миг толпа, доселе ещё живая, умерла, чтобы ожить, но на полтона тише.

Шаг за шагом...

Дымка распространялась в разные стороны, скрывала собой трибуну и часть площади, перетекла от проулка к проулку, стелясь по истерзанной палящим зноем земле, кое-где укрытой трещинками. Прижимаясь к земле, как крадущийся зверь, она ускользала в подвальчики, в щели прохудившихся заборов, обнимала тех, до кого могла дотянуться. Он шёл... Нет, надвигался, час неминуемого, час неизбежного. Час, когда вся ложь развеется, подобно этой дымки.

Первым из неё появилась высокая широкоплечая фигура. Он вырвался из объятий решительно шагая по ступеням вверх, поднимаясь к трибуне. Человек, чью голову покрывал алеющий капюшон, а плечи, увенчанные белым одеянием с зеленым кандзи "Тень Ветра" придавали его фигуре почти сакральное значение. Сомкнутые в тонкую линию презрения губы, глаза с маленькими зрачками, выглядящие жутко даже издалека, ищущие подвох в любом неосторожном слове или движении. Руки, покоящиеся в глубоких карманах демонстрировали непокорность традиции. Плевать он хотел на чувство такта и "шов", который подчеркивал бы стать - ведь он и есть сама стать.

Шаг за шагом...

Мириады белых вспышек за спиной последовали спустя паузу. Огромная толпа вооруженных до зубов ниндзя, облаченных в бежевые жилеты с наплечниками. Кто-то предпочитал кутаться в бинты, а кто-то в арафатки, всё на западный манер, и всё для того, чтобы даже в самых тяжелых условиях этих бескрайних барханов сохранять предельную боеспособность. Они уже получили распоряжение. Некоторые из них испытывали неуверенность в услышанном, многие восприняли шуткой, а другие - напротив, сохраняли лицо, и бдительно оглядывались. Мужчины, женщины, старики и талантливые дети - молчали, покуда Саказуки поднимался к своему месту. У этого народа не было никакого выбора. Он - был ими непризнан, а потому, пребывал в растерянности.

"Я чувствую это... Страх неизвестности. Они не готовы"

Когда до самой верхней точки оставалось преодолеть всего несколько ступеней, фигура вскидывает руки - каждый мог бы оценить их размеры, просто огромные, в сравнении с самыми рядовыми ниндзя. Завидев жест, многие стали тише, а среди заключенных, находящихся впереди, оставленных кого стоя, а кого на коленях, засвистели и обредованно взревели. Они всерьёз считали, что это их спаситель. Гул и радостный рёв всё нарастал.

— Моё имя... Узумаки Саказуки. - произнёсла фигура, чей абрис облегал кровавый закат.

Он совершал паузы, нарочно, чтобы фразы гвоздями входили в мозги, забивая их этими паузами, как молотком.

— Я знаю, что моё появление вызывает у вас одни лишь вопросы... И знаю тому причину! - последние несколько шагов и фигура возвышается над трибуной, свет наконец дает возможность разглядеть его лицо - непривлекательное, даже не очень приятное, подчеркивающее его проникновенный голос с ноткой злобной хрипотцы, — Никто из вас не делал выбора. Все мы оказались заложниками созданной предыдущими поколениями ситуации... Заложникаим опрометчивых решений и несправедливых поступков, за которые приходится расплачиваться гордостью.

Люди встрепенулись, навострили уши. Многие находили в словах отклик, но непонимания было куда больше.

— Вы не просто не сделали своего выбора. Вы желали лучшего своей стране, своей деревне, своим близким, и потому совершали поступки, не всегда соответствующие гордому званию человека... Месяцы борьбы. Месяцы скитаний по горам и пустыням вернули вас в родные места. Что мы здесь узрели?!

Он начинал повышать тон, голос его почти рычал, придавая словам резкости и гнева, разжигавшего внутри слушателей пламя, аналогичное тому, что горело в груди оратора.

— Голодные, холодные, жаждущие, вы тащили караваны через пески, страдали от болезней и нападок диких зверей... Страдали от несправедливости, грабежей, насилия. Ваши дети, ваши жены, сёстры, отцы и матери - погибали на этом пути, множа горе, множа страдания и муки. И теперь, лишенные выбора, лишенные гордости вы - ЖИТЕЛИ ЭТОЙ СТРАНЫ, ЭТОЙ ДЕРЕВНИ, НЕ ЖДЁТЕ ОТ ГРЯДУЩИХ ДНЕЙ НИЧЕГО, КРОМЕ БЕЗНАДЁГИ!

Несколько одобрительных выкриков. Популистические приемы срабатывали на ура. Шиноби, обычные люди, внимали абсолютно все, и преступники тоже, ожидая, к чему же наконец подведет незнакомец с томительным предвкушением. Саказуки понизил тон на пике, поворачивая корпус по мере того, как говорил, держа руки воздетыми к небу.

— Я тоже боролся. Я тоже недоволен, как и вы, и поверьте, теперь, когда времена удавкой сковали наши с вами шеи, здесь, на краю земли, оставив на откуп нужде, голоду и смерти... Когда ничего вокруг не осталось... У нас остается лишь холодная ненависть к тем, кто довёл ситуацию до такого. Вся эта нерешительность, эти полумеры имеют имена и клановые принадлежности. Все эти дыры, через которые вытекает наша с вами кровь, впитываясь в песок, слизываемая в ночи стаями койотов - всему этому есть причина. И плохо ли быть лишенными выбора?! Многие скажут - "Конечно! Мы ведь свободны! Мы сами можем выбирать!". 

Саказуки собрал слюну и смачно сплюнул влево. Фрагмент жидкости пал на песок. Это видела вся площадь.

— Свободны ли мы, чтобы уповать на право выбора? Куда нас привела эта свобода? Посмотрите вокруг! - он обвел руками и взглядом площадь, подкошенные временем и частыми свалками с преступными элементами дома, нищий народ, большая часть которого в рубище и том, что одеждой-то назвать было нельзя, — Жители Сунагакуре! Шиноби Сунагакуре! Я спрашиваю вас, ДОВОЛЬНЫ ЛИ ВЫ ДОСТИГНУТЫМ?! Предыдущий Казекаге обещал вам мир и процветание, а после просто исчез, не доведя дело до конца, бросил вас на произвол судьбы. Вы выбрали его! ВЫ ДОВЕРИЛИ ЕМУ СВОИ ЖИЗНИ!

Пауза.

— ...А остальные? Все эти переезды, опрометчивые решения, уничтожение нашего военного потенциала. Мы скитаемся и не можем понять, что нам делать с этой свободой, куда приткнуться с ней, чему радоваться! Наши дети голодны, наша гордость уничтожена, а на пороге стоят враги и точат зубы для того, чтобы вцепиться нам в глотки и отобрать у нас последнее!!!

Он прыгает, плащ развевается на ветру, и тяжело приземляется на площади, неспешно направляя к одному из заключенных, в белых одеждах, словно ангел, решивший даровать утешение. Ангел с далеко неангельским голосом.

— Сегодня, я готов показать вам путь. Тот путь, что очистит нас от неопределенности. Путь, что я вижу пред собой... Жители Сунагакуре, мои сограждане, и соратники. Кто я такой, чтобы предлагать вам легких времен, когда вокруг только хаос и вражда?! Сколько сил мы готовы потратить для того, чтобы продолжать совершать ошибки! Пока соседние страны жируют и развиваются, мы оказались на перепутье... Выбор между свободой и решительным движением. Открытая ладонь или кулак?! ЧТО МЫ ВЫБЕРЕМ?!

Он кладет огромную ладонь на голову заключенного с пометкой на груди TTD-173. Взъерошивает ему волосы, а он, будучи человеком грузным и довольным услышанным, как самый рьяный из поддерживающих, широко улыбался и кивал.

— МЫ ВЫБЕРЕМ КУЛАК! МЫ НЕ БУДЕМ ПРЕСМЫКАТЬСЯ ПЕРЕД ТЕМИ, КТО ВЫТИРАЕТ О НАС НОГИ И ПЬЕТ НАШУ КРОВЬ! МЫ ВОЗЬМЕМ ТО, ЧТО ПОЛАГАЕТСЯ НАМ ПО ПРАВУ, КАК ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ УНИИ, КАК ТЕМ, КОМУ ПРЕДКАМИ НАЧЕРТАНО БЫТЬ СЫТЫМИ, СИЛЬНЫМИ И ПРОЦВЕТАЮЩИМИ! ВСЕ НЕДРА ЭТОЙ СТРАНЫ, ЭТИ МОГУЧИЕ ВОИНЫ, ВСЁ ЧТО ВАС ОКРУЖАЕТ - НАША ГОРДОСТЬ!
Я, УЗУМАКИ САКАЗУКИ, ПРЕДЛАГАЮ ВАМ ОТБРОСИТЬ ВСЕ БЫЛЫЕ ПРАВИЛА И СОЗДАТЬ СВОИ! Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ ПУТЬ, ПО КОТОРОМУ МЫ ПРОЙДЁМ РУКА ОБ РУКУ, ПУТЬ СЛАВЫ И СОЗИДАНИЯ! НАШИ ВРАГИ УСТРАШАТСЯ НАШЕЙ ЯРОСТИ И ГНЕВА! МЫ ПОЙДЕМ ПУТЕМ АБСОЛЮТНОГО ПРАВОСУДИЯ, САМИ БУДЕМ ПИСАТЬ ИСТОРИЮ НАШЕГО КРАЯ! ОБЪЕДИНИМ СИЛЫ И НАНЕСЕМ УДАР!

Внезапно, его рука, доселе "гладившая" башку одного из преступников, чуть ли не визжащего от восторга от проникновенной речи, сжала голову с такой силой, что он, закричав припал на колени. Остальные поглядели недоверчиво. Всплеск могучей чакры, сорвавшейся с плеч и разошедшийся в разные стороны, опрокинул стоявших особенно близко узников с ног навзничь.

— С ЭТОГО САМОГО ДНЯ... ОБЪЯВЛЯЮ, ЧТО ОТНЫНЕ У ВАС ЕСТЬ ТРЕТИЙ КАЗЕКАГЕ! Я ОТНИМАЮ У НАС ВЫБОР И ДАРУЮ ПРОЦВЕТАНИЕ! И ПЕРВЫМ МОИМ РАСПОРЯЖЕНИЕМ СТАНЕТ...

Раздалось ЖУТКОЕ ШИПЕНИЕДоспех Лавыchakra(50) , затем, от головы здоровяка повалил дым, и запах жженой плоти разлился по округе, кружа голову. Он истошно завопил и крик его, леденящий кровь, пересилил любой рокот в толпе. Угрожающе забулькало предплечье, затем, ослепительная вспышка, рождающая оживший вулкан, когда Акаину поднёс к своему лицу свободную руку в полупечати Тора, укрывает часть его тела, взрываясь потоками магмы. Бурлящая лава разливается по его телу, скрывая половину торса опаснейшим из элементов - чистейшим Йотоном, расплавляя голову несчастного на месте, заставляя его плоть гореть и плавиться, распадаться под действием экстремально высокой температуры.



— КАЗНЬ ВСЕХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ ТЮРЬМЫ СУНАГАКУРЕ. ВСЕХ ОСУЖДЕННЫХ ПРЕСТУПНИКОВ, ЧЬЯ ВИНА НЕСОМНЕННО ДОКАЗАНА. С ЭТОГО ДНЯ, ДЕРЕВНЯ СКРЫТАЯ В ПЕСКЕ СНИМАЕТ С СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПО КОРМЛЕНИЮ, - он прыгает, беззащитный человек, скованный железом успевает лишь вскрикнуть, когда огромная магмовая рука пронзает его тело в районе груди, выжигая огромную дырищу, а сам он вспыхивает, как связка соломы, начиная гореть, и падая наземь, — СОДЕРЖАНИЮ... И УХОДУ ЗА ПРЕСТУПНИКАМИ. МЫ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕМ МИРИТЬСЯ С РАЗГУЛОМ КРИМИНАЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ! КАЖДАЯ СМЕРТЬ СЕГОДНЯ - СНИЖАЕТ НАЛОГОВОЕ БРЕМЯ И УВЕЛИЧИВАЕТ ЗАРПЛАТЫ ТЕХ, КТО ГОТОВ ЖИТЬ ЧЕСТНО, ТРУДИТЬСЯ И СРАЖАТЬСЯ НА БЛАГО СВОЕЙ СТРАНЫ! КАЖДАЯ СМЕРТЬ - ОПЛАТИТ КУСОК ХЛЕБА ГОЛОДНОГО! ТЕХ, КТО ВЫЖИВЕТ - НА ПОЗОРНЫЕ СТОЛБЫ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ДЕРЕВНИ, НА РАДОСТЬ СТЕРВЯТНИКАМ. Я УПРАЗДНЯЮ ТЮРЕМНУЮ СИСТЕМУ ДО МИНИМУМА. ЭТО ВАШИ ДЕНЬГИ И Я ВОЗВРАЩАЮ ИХ СВОЕМУ НАРОДУ!

Отводя руку, он взмахивает ею, покуда от него в ужасе отшатываются заключенные.

— Приговор привести в исполнение немедленно! 

В некоторых из них уже полетели почти невидимые лезвия из футон-чакры, вспарывая тела. На площади началась резня. Новоявленный оратор... сам участвовал в экзекуции. И горе тому, кто попадался ему на пути. В закатном солнце крики агонии наполнили площадь.

"Попью чего-то ободряющего и, наверное, необходимо было бы чутка потренироваться..."

Парень из клана Камизуру слабо зевнул. Он все же всю ночь провел на ногах, так что сейчас тело желало сна, чтобы наполниться новыми силами. Он решил вернуться в кафешку, где ему могли бы дать напиток, способный преодолеть его усталость.

Получив подтверждения о выполненной работе, парень покинул гостиницу, отправляясь сразу же в резиденцию Казекаге, чтобы получить награду за свою роботу.

"Никогда бы не подумал, что столько отбросов возится в ночное время. А это же был простой день."

Синти прикоснулся своей рукой к подбородку.

"Я конечно был готов к таким гостям, и использовал технику ранее, но как бы справился простой сторож? Ведь там был шиноби, который только из-за неожиданности ни чего не сделал."

Парень покинул пределы резиденции Казекаге и по пустынным улочкам следовал в Гостиницу.

"Если смотреть на указания от Амайи-сан, нужно будет максимально обеспечить безопасность имущества и никого не убить при этом, боюсь, что прийдеться использовать пчелиный мёд... это самая простая для захвата."

Синти понимал, что это будет только в том случае, если придется применить силу, но все же он уже начинал планировать действия на самый негативный сценарий.

Закончив со своими делами в баре, Синти спокойной ходой вышел из здания и, прикрывая своё личико, медленно пошагал в сторону резиденции. Он хотел простого - взять какое-то быстрое и легкое задание. Не сказать, что у него были проблемы с деньгами, но... не выполня таковых - были бы проблемы у клана, все же величие своей семьи парень желал вернуть.

"Сыск - не моя задача. Я не расследователь", - твердил себе под нос Саказуки, стаскивая с деревянной палочки съестной за счет всего-лишь передних верхних зубов, - "Совсем скоро слухи об этой ночной вылазке и их итогах наполнят трущобы. Крысы всегда трясутся за свои жизни. Если риск лишиться их ради мешка медикаментов превышает допустимые нормы - никогда не полезут. Таков закон. А я... просто солдат в армии Казекаге. Таких как я много"

Откинув палочку в ближайшую мусорку, пожимает плечами и продолжает путь.

Остаток пути до нужного поворота, когда сумерки уже саванов накрыли верхушки домов, а ночные птицы издали последние вскрики вдали, Саказуки шёл размереннее, разминая костяшки пальцев, пожимая руки друг о друга и поворачивая головой, напрягая окружающих хрустом позвонков. Казалось, громила не просто занимался разминкой, нет... он, скорее, готовился стать палачом для кого-то, будто все эти попутные ритуалы были приготовлением для чего-то страшного. Как он говорил?

"Никаких допросов..."

Хруст костяшек.

"Никакой жалости..."

Хруст позвонков.

"Никаких переговоров..."

В его понимании, те самые безобидные воры, которые, быть может, и мухи в жизни своей не обидели - заслуживали самой суровой кары. Для рослого здоровяка не имело значения, насколь серьезным был проступок, если определенные элементы не вписывались в его понятие идеального мира. Он отвергал о тсебя всякие мысли о возможной ошибке со своей стороны, акцентируя внимание на ошибках других и только на этом. Цели намечены - значит приговор уже вынесен. Нет никакой разницы, как задание будет выполнено, и нет никакой разницы, каковы будут последствия. Эпоха мягких решений давно прошла и теперь, каждый шаг его был поступью неумолимого рока. Вскоре, фигура скрылась в границах одного из столпов фонарного света и стала лишь неясной тенью. Впереди засыпал в ночи госпиталь, давно расставшийся даже с засидевшимися допоздно работниками. Часть из них, кстати, неудоменно провожали представителя Узумаки взглядами в спину. А он всё шёл, не обращая ни на кого внимания. По следу за возмездием...

Дописав отчет и заменив сосуды на ледяную воду, Харимото выдвинулся на главную улочку песка. По пути он перечитывал написанный отчет, думая о том стоит ли что-то подправить или переписать, его недосягаемое желание идеала иногда слишком сильно написала написанию именно этого самого идеала. 

"Ладно, если что-то не понравится то я перепишу" - через силу заставил себя шиноби положить свиток в карман.