Остаток пути до нужного поворота, когда сумерки уже саванов накрыли верхушки домов, а ночные птицы издали последние вскрики вдали, Саказуки шёл размереннее, разминая костяшки пальцев, пожимая руки друг о друга и поворачивая головой, напрягая окружающих хрустом позвонков. Казалось, громила не просто занимался разминкой, нет... он, скорее, готовился стать палачом для кого-то, будто все эти попутные ритуалы были приготовлением для чего-то страшного. Как он говорил?

"Никаких допросов..."

Хруст костяшек.

"Никакой жалости..."

Хруст позвонков.

"Никаких переговоров..."

В его понимании, те самые безобидные воры, которые, быть может, и мухи в жизни своей не обидели - заслуживали самой суровой кары. Для рослого здоровяка не имело значения, насколь серьезным был проступок, если определенные элементы не вписывались в его понятие идеального мира. Он отвергал о тсебя всякие мысли о возможной ошибке со своей стороны, акцентируя внимание на ошибках других и только на этом. Цели намечены - значит приговор уже вынесен. Нет никакой разницы, как задание будет выполнено, и нет никакой разницы, каковы будут последствия. Эпоха мягких решений давно прошла и теперь, каждый шаг его был поступью неумолимого рока. Вскоре, фигура скрылась в границах одного из столпов фонарного света и стала лишь неясной тенью. Впереди засыпал в ночи госпиталь, давно расставшийся даже с засидевшимися допоздно работниками. Часть из них, кстати, неудоменно провожали представителя Узумаки взглядами в спину. А он всё шёл, не обращая ни на кого внимания. По следу за возмездием...