Измотанный и сонный Изуна, наконец добравшись до гл.зала, стоял перед дверями главного зала, сердце его колотилось в унисон с нетерпением. Он так долго ждал этой встречи с Мадарой, придавая значение каждому моменту, проведённому вдали от брата. Но охранники, с шрамами на лицах, преградили ему путь, и мир вокруг словно потемнел от гнева. Изуна знал что в зал ему просто так не пройти, но он был готов на любые риски и последствия лишь бы наконец увидеться с братом.

-"Остановись"-  буркнул один из охранников -"Зал закрыт для посторонних."-

Изуна стиснул зубы, ярость нарастала внутри него. Он не мог позволить этим стражам прерывть его встречу с братом.  -"Отошли, я пришёл увидеться с братом"-  произнес Изуна с холодной яростью, его голос звучал как раскат грома. Взгляд его был полон печали и недовольства, остро выделяясь на фоне уважительных поклонах и шёпотов высокопоставленных членов клана находившихся внутри -"Я пришёл увидеться с братом. Вы мешаете"-

Первый из охранников усмехнулся, не скрывая презрения. Он шагнул вперёд, сложив руки на груди, собиравшись отодвинуть Иузну. 

-"Мы не можем вас пропустить, Учиха. Это приватная встреча, и не каждый может войти сюда, мы лишь выполняем приказ. Даже будь вы родственником кого-то из зала, вам пришлось бы подождать. "- глубоко вздохнув ответил второй из них, тем самым остановив первого.

Изуна шагнул вперёд, и темная аура, исходящая от него, заставила охранников отступить шага два, словно перед ними находился сам демон. Все чувства заглушила одна цель: увидеть Мадару, пойти на любой риск ради этой встречи, которую он так ждал. 

Не задумываясь о последствиях, Иузна сам того не заметив активировал свой ШаринганНе владеет этой способностью

-"Я подожду 5 минут, если вы не пропустите меня за это время, я заставлю вас себя пропустить-" с высокомерием и гневом промолвив Изуна. После чего отошел на метра два и став под тенек дерева, начал ожидать окончания 5-ти минут. Охрана же не стала поддаваться на провокацию, и тоже начала ожидать, но будучи готовыми к любому повороту событий, были на стороже.

"Итак... Коноха удостоила меня не только великой чести, но и возложила на мои плечи великую ответственность. Теперь, я несу на себе бремя всех тех, кто устремляет взоры к выдающимся, стараясь подражать им во всём, и совершенствоваться. Теперь, если старейшины уже знают о моём повышении, скорее всего мне напомнят о том, какой пример я должен подавать другим... Начинается "эпоха прямой спины", не так ли..."

Человек останаливается посреди крутых ступеней, в паре шагов от платформы, ведущей к богато расписанным сёдзе из красного дерева, и обращает свой взор через плечо, воззрившись на клановый квартал с этой почтенной высоты. Символичный жест, но к кому же обращён этот безмолвный взгляд, и кого имеет в виду риторический вопрос в его голове?

"Не так ли..." - повторяет он ещё раз, прикрывая единственное видимое из-за прядей око в бесстрастном выражении, - "Отец...?"

Затем, он вновь обращает лицо к дверям, венчая свой подъём последними несколькими шагами, и вот, когда до заветной границы оставалось всего ничего, мужчина совершает выдох, мысленно готовя себя к серьёзному разговору. Ему, обычно, неприсуща бестактность, поэтому он не желал бесспроса вторгаться в помещении, тем более, что встречала его парочка крайне серьёзных лиц, обильно изуродованных шрамами. Они практически преградили ему путь, выискивая во взгляде что-то, что могло бы внушить доверие, и, по всей видимости, теперь узнав его, размягчились.

= Значит, ты явился, Учиха Мадара. Отрадно видеть тебя здесь, в стенах родного клана... тем более, что тебя очень давно не было, с тех самых пор, как ты повредил забор и растения на пруду, - начал было один, лисьей ухмылкой сплющив губы и лукаво взглянув на напарника.

Тот, конечно, нашёлся что сказать, продолжая.

= Будет тебе, Коичи. Не стоит в такой прекрасный день обращать внимание на мелочи, - затем, мужчина выдает пригласительный жест, = Они будут рады видеть тебя целым и невредимым, учитывая, сколько весточек ты посылал, когда отправлялся на опасные даже для генина задания. Итак... цель визита, Учиха Мадара?

— Желаю, - он ускользает взором в сторону, скрещивая руки на грудных так, будто ему претило отвечать на подобные вопросы, и со стороны показался даже несколько раздраженно-смущенным, — Представить себя клану Учиха.

Они вновь переглянулись, сдерживая смешки, а после, закашлявшись, схватились пальцами совершенно разных рук за края сёдзе, одним движением отодвигая их, и давая солнечному свету проникнуть внутрь. С этой дистанции, непривыкшие глаза не позволяли однозначно предположить о том, что происходит внутри, но это и не требовалось, ведь Мадара сразу же совершает шаг вперёд, обрисовывая свой силуэт в проходе, как явление околобожественное. Прямые лучи, проникая внутрь из-за спины, бросили к середине помещения огромную тень вооруженного до зубов гостя, чья чёрная грива, на вид непрактичная, казалось, придаёт ему дополнительного величия, в содружестве с легкой неряшливостью.

В помещении явно было много сидящих. Они, верно, оборотятся к нему, смотрящему на них сверху-вниз, и теперь совершенно точно могли видеть оба его глаза (а не как обычно), особенно когда гость приподнял подбородок, привыкая к теням.

В помещении повисла длительная, тяжёлая пауза. Возможно, некоторые особенно впечатлительные обитатели главного хала могли подумать, что их пришли вырезать под корень, но, это совершенно точно было не так. У Учиха, желающих убивать, принято встречать своих жертв с додзюцу в глазах. Мадара же... видно, пришёл с миром.

Говорить.

Отточенная кромка тихо скользнула по ножнам, предвещая скорый удар отблеском на хладном металле, и он резко потянулся глазами вправо, встречая их безразличной чернотой два кроваво-алых огня в чужих очах. Лицо остается неподатливым, уподобляясь куску льда. Ни один мускул в его чертах не дрогнул перед звучным знамением. Он не стал давать лишний повод, отвечая силой в собственных глазах. Лишь его запястье, по другую сторону от сородича, едва двинулось от тела, чтобы своевременно принять клинок на лезвие из чакры молний. 

Эксцесс все явнее звучал минорной нотой, нарастая в каждой клеточке тела сгустившимся напряжением. Но нарочито спокойный голос властно звучит именем алчущего крови, и гарда вполголоса ударяется о ножны. Как и брюнет, расслабляется в руке, возвращая взгляд на главу клана.

Тщеславие. Высокомерие. Неоправданные амбиции того, кто восседает в тени имени, кое зияет над связными с ним кровью повелительным словом. Все его по имени безвозвратно запятнано слабостью и пороками. Имя подобно клейму на коже, кое не срезать и не прижечь раскаленным железом. Двумя цветами оно сияет на спине каждого в этом оскверненном квартале. Оно проистекает от начал в его собственной крови. Оно держит его на цепи подле чуждых ему идеалов.

Слова звучат твердо. Холодно. Высокомерная фигура роняет их с уст, как и подобает лидеру сильного рода. Но страх отчетливо поскрипывает в сердцевине этих красивых речей, что, должно быть, должны воззвать к патриотизму юнца, что и сам до конца не может решить, чья из сторон ненавистна ему больше всего: деревня, возведенная двумя клановыми началами, двумя абсолютными силами среди прочих, из коих одна со временем заняла вторые роли, ежась своим наследием в изоляции, или же собственный клан, что не гнушается убивать своих же за малейшие просчеты и вольно принимает место слабейшего, плетя интриги в темноте. Последнее подтверждалось почти что обнаженным мечом и словом, нарушающим тишину залы.

Запрет звучит как приговор, но проникает в разум намерением наконец склонить чашу весов в пользу одной из зол.

Учиха соскальзывает взглядом в пол, когда зал вновь окутывает тишина, и разворачивается к главенствующему спиной, намеренно наступая ногой на лист с посланием. Белесый материал вминается в дощатый пол, как и его начертания, говорящие о чести.

Эхо тихих шагов приближается к выходу, сёдзи вновь скользит по рамам, открывая путь внешнему свету, и он исчезаетШуншинchakra(50) , совсем тихо просвистев в вышину. 

Одна из парных сёдзи едва ли скользнула по деревянной раме, допуская в недра вмиг возросшую тень, объятую бесцветными лучами наружного света. Равнодушный взгляд, скованный непросветным ледяным заслоном, непринужденно заглянул сквозь образовавшуюся щель, проходясь по с трудом обозримой зале, лишь на секунды цепляясь за отдельные ее очертания, и пальцы двинули дубовую кайму еще дальше.

Он ступил на дощатый пол, медленно переступая пороги, и размеренными шагами двинулся к центру, ни на миг не сводя глаз с фигуры, чьи решения мало кто мог оспорить или же хотя бы усомнить. Как не смел то делать и сам Саске. Не из согласия, но из здравой оценки собственных возможностей.

Своенравие и неприязнь, налитые юношеским максимализмом, не удосужили его припасть на колено или же хотя бы учтиво склонить голову в выражении почтения. Он только апатично уставился на главенствующую кровь, оборвав ход.

Учиха приподнимает руку до уровня глаз с зажатым меж пальцев листком, кой нес на себе его призыв, и намеренно упускает его в свободный полет. Кусок пергамента устремляется вниз, вырисовывая в весомости размашистые пируэты, прежде чем расстелиться на полу.

— Что вам от меня нужно? — вопрос сорвался с уст тихим и бесцветным голосом, всецело вписываясь в отрешенный взгляд.

Саске сидел в позе сэйдза и размышлял о сегодняшем дне. Было утро. Он уже успел встать, умыться, прибраться в своей комнате и помедитировать перед тяжелым днём, полным неожиданностей. Закончив медитацию, он встал и отправился на выход. На улице уже светело и солнечные лучи равномерно освещали улицу и двор.