То что блондин решил уйти первым, было вполне себе очевидно. Тут Пакура даже возражать не стала, однако ее все еще напрягали некоторые детали. Но и это она решила таки опустить ниже. Выслушав здешних, высших господ, от которых иной раз той было не по душе с ними рядом находиться. Собственно окровавленные тела были тому доказательством, если они могли так легко устранять несогласных людей, дойдет и до того момента, когда могут по-тихому убирать остальных. 

- Да, пойдем..

После чего она попрощалась, и отправилась следом за Ханзо. Он задавался вполне себе логичными вопросами и девушка решила не увиливать от ответа.

- Я думаю что это может положительно сказаться на деревне и ее жителях. На самом деле, ей давно было пора как-то двигаться вперед. Но мы всегда стояли на одном месте.. Я надеюсь, что это решение будет тем самым двигателем, в коем мы так нуждаемся.

Что же, от пояснения ситуации самому Ханзо легче не стало. Он держал руку на рукоятке кусаригамы, отчётливо давая понять все своей фигурой то, что не собирался бы церемониться, если бы Дейдара отдал какой либо наказ. Сейчас он решил выставить подрывника у себя в иерархии выше собственного "я", пусть каким бы внутренним эгоцентристом он не был, но эгоистом сам Саламандра себя никогда не считал, ни в детстве, ни в юности, ни ближе к нынешнему возрасту. 

"Переезд, значит... Ну, если уж говорить откровенно не скажу, что Страна Земли будет лучшим выбором. И их откровенность, с которой они заявляют о своих намерениях при нас - слегка пугает. Очевидно, что Дейдара считает нас "доверенными лицами", учитывая то, что так-сяк, но мы рисковали своими жизнями, но - возможно, некто из них захочет нас устранить. Надо быть на чеку. Они могут попытаться ещё ближе подобраться к каге. Смерть..." - он окинул взглядом серо-карих глаз комнату замечая насильственную смерть двух из шести старейшин. 

"Смерть этих ребят может быть только началом..." - после чего выпрямился. Он всегда может прибегнуть к призыву, в худшем случае, так что нет нужды беспокоиться о том, что его могут убить в открытую. А от скрытых атак, или же гендзюцу, всегда приходится защищаться ситуативно. 

Вскоре Дейдара отправился на крышу вместе с Миру Шинбоку. В комнате остались Шимотсучи, Чикаматсу и жирный торговец-старейшина, который и подозвал их к себе, выкладывая на стол деньги. 

"Значит, они хотят создать из Дейдары образ героя? Ну, его деяние воистину достойно героизации, учитывая обстоятельства и то, что это всё случилось буквально в тот же день, когда его выбрали каге. Можно разыграть удивительное представление о том, что и каге-то его выбрали именно потому, что он "как герой" принял бой, защитил деревню и теперь может стать чуть ли не сакральной фигурой для жителей Суны, как в своё время оной стал Исикава Кейко, который "навёл порядок". Не думаю, что ему удастся переплюнуть идолический образ первого казекаге - но это интересно, и конечно же хотелось бы за этим понаблюдать..." - Ханзо сузил глаза принимая свою роль второстепенного актёра на фоне "второго казекаге", который теперь будет главной темой для разговоров на ближайшее время. 

Взяв со стола деньги, как плату за "неожиданное поручение", Ханзо также понял, что сумма меньше ранее обозначенной. Но это и понятно - их вклад в победу над Демоном Пустыни был ничтожен, в сравнении с Подрывником. 

- Раз уж сейчас решаются такие глобальные дела, тогда - мне тут нет места. Пакура, ты идёшь? - он обратился ко временной напарнице, что уже такое ощущение, что стала постоянной, после чего встретившись с ней взглядом направился на выход из помещений Зала Совета. Сейчас тут будут убирать трупы, и наверняка готовить переезд. Дейдара не сказал ничего категорически против - в первую очередь когда услышал о решении совета, так что вряд ли он изменит своё решение уже пост-фактум. Но - учитывая нрав, который Ханзо уже успел узреть в лице Второго Казекаге - нужно было быть готовыми к чему угодно.

Уже на выходе Ханзо решил продолжить тему исчезая за дверьми зала совета. 

- Что ты об этом думаешь? В отличии от меня, ты коренная жительница Суны. Мне - плевать, от изменения месторасположения дело не поменяется, и какурезато не перестанет быть какурезато. Но - ты тут родилась и выросла. Не сочти это за какую-то там сентиментальную заботу - просто интересно оценить риски, - он говорил это через фильтр респиратора, который искажал его тихий голос. Пока что они стали первыми людьми, что услышали об этой новости. И о её деталях, о которых лучше пока никому не рассказывать. Это можно считать как знаком доверия, так и предложением вступить в зговор. 

Его несколько хмурый взгляд медленно прошелся по лицу каждой из фигур в этой зале, вплоть до тех, кто внешне казался равнодушным, — таких, как Тадашики, — прежде чем вновь соприкоснуться с хладными, уже бесчувственными и инородными в окружении живых телами. Слова заговорщиков, как членов совета, утратили свою значимость вместе с пущенной кровью, коя, стоило признать, была пролита крайне изощренным способом. Отделенная от тела голова «висела» пред пристальными глазами творца, как оскал хищника пред настороженным взглядом жертвы, играя в этой композиции роль назидания, кою Дейдара не мог игнорировать. Подрывник из раза в раз, с отвратительным интересом, искоса заглядывал в пустоту остекленелых глаз. Однако и она, и тело, недвижимо обмякшее в кресле, привносили в мысли некоторые вопросы, кои теперь едва ли можно было покрыть однозначными ответами.

Совсем легкая ухмылка мелькает на его устах, оставляя за собой кривоватый след, когда один из старейшин чуть ли не воспевает его возвращение. Но, невзирая на чистый сахар его слов, недоверие, читаемое во взгляде блондина, имело слишком явные черты, чтобы совет не смог вздохнуть спокойно. Дейдара, как и всегда, не шибко доверял правящей руке своей деревни.

Когда одна сторона теряет возможность говорить, правда из уст другой всегда становится неоспоримой. Для живых это чересчур удобная позиция. Особенно если мертвым было что сказать в противовес.

В безмолвии он наконец шагнул вперед, внимая словам старейших, нарочито вымоченным в самом лакомом из елеев. Но, тем не менее, он отчетливо осязал в их голосах и неприкрытый фальшивый налет.

Последние часы были слишком щедры на события. Как и совет ныне отличался излишним великодушием, несмотря на смерть оружия, кое имело перевес не только для деревни, но и всей страны. Слишком сговорчивый, слишком угодный, слишком слепой на просчеты новоизбранного Казекаге.

— Переселение в Ямацучи и назначение меня главой новой деревни, да? — его голос звучал с явным скепсисом, — Вы, похоже, уже и так все решили, гм.

Сблизившись с одним из тел, Дейдара сощурился и внимательно осмотрел его с ног до головы.

— О-о-о… У вас и в самом деле всё схвачено. Старик, — он потянулся рукой к повисшей голове Мокугона и осторожно зарылся пальцами в его седой локон, чтобы впоследствии немного оттянуть голову назад и исследовать лицо и шею, — Ты сказал, что даймё Страны Земли «продал» вам город. Так чем же вы заплатили?

Его глаза резко перекатились в сторону старика, старательно оглядывая малейшие изменения и реакции на его лице, в старании поймать хоть что-то, что выдало хотя бы малый намек на ложь.

— И еще, — он отпустил голову, позволяя телу обрушиться лбом на стол, — Раз уж теперь я ваш Казекаге, мне нужно обдумать все как следует. Я не привык принимать решения наспех. Даже искусство требует терпения и точности, гм.

Дейдара направился к выходу, ведущему на крышу.

— Я полечу к гостинице. Но один из вас должен пойти со мной, как представитель совета. Ты, — он остановился и, обернувшись вполоборота, указал пальцем на Миру, — Ты пойдешь со мной, старик. Остальные, позаботьтесь о моих товарищах, как о героях деревни. Эти двое рисковали не меньше, чем я.

Веселая бравада блондина, ну без нее нынче никуда, а затем и предложение Ханзо. Что было весьма даже заманчиво, в кармашке мало уже было монеток. 

- Ты прав.. 

Тихо добавила Пакура, после чего вошла в зал, пожалуйста самой последней. Она не сразу поняла почему ее товарищи встали как вкопанные, Из-за их широких спин, той было не видно что там впереди. Однако стоило той преодолеть данную преграду, как перед глазами предстало не самая приятная картина. Вопрос рисовался в голове сам по себе "что тут произошло?". Но остальные решили все таки им пояснить. Да и на вопрос нынешнего каге тем нужно было ответить. Что ж, как-то комментировать все это она не стала, лишь молча смотрела на трупы. 

Переезд? Возможно, это будет спасением нынешнего положения... 

Ханзо направлялся прямо за Дейдарой по спуску внутрь. В его голове присутствовали пару мыслей, которые то и дело одолевали Саламандру. 

"Во первых - мне нужно пополнить припасы. Печатей совсем нет - как и оружия. Во вторых - надо отдохнуть. Я очень устал за это время," - и пусть он не вступил в бой, но этот перелёт и в целом наблюдение за странным созданием, которое было для самого Ханзо с категории фантазий - выматывало. 

- После того как отдохну, Пакура, - он обратился к девице, - предлагаю сходить на миссию. После того, как мы удалились в бар - мы так ничем и не занялись, а тут ещё и эта кутерьма...

Он указал кивком в сторону нового казекаге, потом пожал плечами. Не сказать, что бы он был компанийским, но ещё раз увидеть в бою способности Пакуры хотелось. Профессиональный интерес Ханзо был очень даже велик. 

Двери зала открылись, и Ханзо насторожился. Труп, и ещё один труп. Он сразу это понял, и одна рука Саламандры потянулась к респираторуСнаряжение: Респиратор с трубкой на лице, а вторая - к кусаригамеОружие: Кусаригама на спине. Сейчас все чувства Ханзо обострились - он был готов тут же рвануть, и насадить возможного врага (к которым пока относились живые старейшины в зале) на косу, но перед этим одарить их "воздушным поцелуем", который заставит все мышци в теле этих недоумков сжаться в предвкушении кровавого пира. 

Ханзо стоял прямо за Дейдарой, зайдя туда через пару секунд, и ожидал его действий. Речи старейшин утомляли, и Ханзо пытался анализировать, что же на самом деле кроется за всей этой ситуацией. В целом же сам Ханзо был готов сражаться если на то будет потребность - он не доверял никому в этой комнате, изначально приняв позицию Дейдары - эти люди могут быть теми, кто замышляет переворот, или же уже возвели его в действие.

"Когда мы уходили, убитые нынче выступали против Дейдары. В словах этих ублюдков нет явной лжи... Но что они скрывают?"

Гулкий удар зычно заскрежетал дверными петлями, требовательно прорезав отзвуки уличной сутолоки, прежде чем придвинуть железную створку к светло-бурым шероховатостям стены.

Он не сразу переступил пороги, на считанные секунды остолбенев в самодовольной ухмылке, ожидая, пока не стихнет рокот металла, знаменующий возвращение творца, кой, он надеялся, смогли услышать все, кто наполнял нижние залы своим присутствием. Но растянутая улыбка, скривленная в губах явной асимметрией, своей недолговечностью уподоблялась взрывному расцвету, впоследствии претворившись в легкий оскал. Раздраженная гримаса — безмолвный ответ словам Ханзо и правде, коя ежилась за их вызывающим оттенком слишком жгучей и надоедливой явью.

— Идиоты никогда не поймут мое искусство и его настоящую силу, — фигура наконец сошла с места, ступив на крайнюю ступень, а затем и на последующую, обдав лестничный проход эхом непринужденных шагов, — Когда-нибудь мое терпение лопнет. И я покажу ее на старейшинах, гм!

Мириады ступеней вились в, казалось бы, бесконечной спирали, пока его слух не уловил нарастающие ноты голосов, доносящиеся с низов лишь невнятными отголосками. 

— Эй! Можете больше не трястись в ужасе. Мое искусство... — блондин резко осекся и замолчал, неторопливо сходя на дощатый пол, прежде чем вновь окаменеть телом. Алые тона крови на столе и бездыханные фигуры за ним хлестко ударили по голубым глазам, выуживая с их дна неподдельное удивление. Зрачки, суженные до булавочных оконечностей, обрамленные отемневшей лазурью, плавно проскользили по лицам старейших, иной раз машинально обращаясь и к кровавой диораме.

— Какого... — полушепот сорвался с едва ли разомкнутых губ, — Какого черта вы тут творите, вы, недоумки?! — интонация постепенно, с бархатистостью каждого произнесенного слова, переливалась в разбавление хаотичных оттенков, чтобы впоследствии возрасти в последнем запальчивым криком.

— Решили устроить тут сраный переворот, пока я рискую собственной шкурой из-за ваших ошибок, гм?!

Слова. Слова разноцветом сплетались в единый давящий шум, вливаясь в рассудок лишь эховыми обрывками. Пусть зала и полнилась речами фигур попеременно, но неопределенность в голове вопреки апробировала их сеянья как однородное месиво, обездоленное исчерпывающей ясностью. Дейдара лишь поочередно бросал синеву своих полуприкрытых очей, сменяя в них отражения лиц, чьи намерения и на долю не сходились с его собственными побуждениями. Ни совет, ни бесцеремонный мужик в респираторе, ни даже Пакура не имели при себе возможности переубедить созидателя, чья жизнь с собственного осознания стала неотделимой от истинно верного виденья искусства. Пусть устами второго и говорило прошлое, а третья больше силилась устеречь от необдуманных свершений, как и всегда. А искусство — это взрыв, а не политика и бумажная волокита, кои присно тянет за собой статус каге.

Его глаза засияли явным отвращением, когда блондин выпрямился всем телом и взглянул на морщинистую физию старика. Красноречивый слог члена совета прямо сочился угодливым лицемерием, всесторонне заливая просторы аудитории. Слова об искусстве как рычаг, кой старик дернул, как ему думалось, со скрытыми для всех смыслами. Но, он не смог получить желанное благоволение, узрев ему на смену скалящюся ухмылку творца, крайний раз обтирающего собственные уста ладонью. В речах Миру витиевато проступало признание чужого творческого отражения как искусства, нежели угодного для деревни оружия. Жаль, что то была всего лишь красивая обертка, скрывающая непреложное и невежественное отношение, закрепившееся в несообразных умах долгими годами. Но, сейчас совет был не в том положении, чтобы, как и раньше, открыто навязывать свою точку зрения. Дейдара этим моментом наслаждался всецело.

Блондин безмолвно перевел взгляд на девушку, едва шелохнувшись в золотистой челке над левым глазом, и его оскал потерялся в искренней улыбке, заставляющей сомкнуть и веки. Отрезать часть своих лет и влезть на вершину властолюбивого оплота деревни, кой сулит только лишнюю ответственность, критику и неблагодарность за любой из сделанных шагов — и все ради него. Деяние даже на словах разливалось за грудью теплом, словно огнем инфернального разрыва, а на намертво сшитых устах грудного рта — слабой улыбкой, поскрипывающей натяжением нитей в непроглядной черноте одежд. И плевать, даже если львиная доля этого стремления предназначалась благу деревни, нежели ее бессменному товарищу.

Наконец хмарь его глаз пала и на Ханзо, кой своими очами говорил куда больше, нежели приглушенным отзвуком слов. Дейдара невольно коснулся собственного горла, мягко обогнув его округлость пальцами, и совсем тихо сглотнул, до сих пор ощущая грубые и на ощупь шероховатые пальцы на языке. Чужие мысли, озвученные под твердью респиратора, были далеки от принятия, но в одном они звучали правдой, как бы того не хотелось. Если не брать в расчет Пакуру, он действительно сделал для его блага куда больше, чем кто-либо другой в этой зале. Однако для старейшин его услуга имела куда больший вес. Опьяненное сознание художника имело все шансы пошатнуться еще фатальнее пред тенью непреодолимого желания узреть рассвет шедевра не только в собственных иллюзиях. И не столь важно, кого и как коснется его желанный сердцу всполох — обычных людей или же привилегированную верхушку.

— Оценки моих способностей, говорите? — дрожь заметно скользнула по его глазам, вновь обращенным на старика, — Да какое мне дело до вашей оценки?!...

Подрывник оборвался на полуслове, издав тихое «гм» в унисон скрипу двери за спиной, а после уставился на спешный шаг женской фигуры, вбежавшей в чертоги совета с явной растерянностью на лице. Рев визгливо прошелся по пустоте за чередой окон, и Дейдара озадачено всмотрелся в ближайшее из них, словно пытался разглядеть источник зова. Но только невзрачная россыпь песка, подхваченная ветреным потоком, показала себя по другую сторону стекла.

Блондин криво ухмыльнулся, с удовольствием выпустив наружу самую ехидную из своих мыслей. Разделить страх присутствующих перед тенью «простого» животного ему не позволяла самоуверенность и вера в собственные силы. Это одни из крайне важных черт самореализации, которая присуща любому художнику, как и всем его творениям.

— Вы только послушайте, каким криком он нас одаривает, гм. — его пальцы скользнули по ткани накидки к вороту и совсем тихо отстегнули пару заклепок, — Вот же ж удача. Будет что взорвать.

Ткань лениво сползла с его плеч и устелила дощатый пол под ногами, оголяя темно-черную рубашку без рукавов и пару поясных сумок по бокам.

— Ладно, старик. — злорадная нота взыграла его голосом, аккомпанируя самодовольной ухмылке на устах. — Зажмитесь по углам, пока я спасаю ваши задницы. Можете заняться остальным и приказать усилить защиту деревни. — он скоса взглянул на Ханзо, — Эвакуация бесполезна, однохвостый даже не подойдет к воротам. Мы будем там гораздо раньше, чем ты снова рискнешь запихнуть в меня свои пальцы, придурок. И своим искусством я разнесу его на куски. 

Вытягивая обе руки перед собой под тихий хруст суставов в пальцах, юноша сошел с места и лениво направился к витиеватой лестнице в углу залы, коя вела на крышу резиденции.

— Теперь вы вроде как мои подчиненные, черт возьми, гм. — даже ему подобный факт казался смешным, что отразилось и в голосе. — Идем.