Слова. Слова разноцветом сплетались в единый давящий шум, вливаясь в рассудок лишь эховыми обрывками. Пусть зала и полнилась речами фигур попеременно, но неопределенность в голове вопреки апробировала их сеянья как однородное месиво, обездоленное исчерпывающей ясностью. Дейдара лишь поочередно бросал синеву своих полуприкрытых очей, сменяя в них отражения лиц, чьи намерения и на долю не сходились с его собственными побуждениями. Ни совет, ни бесцеремонный мужик в респираторе, ни даже Пакура не имели при себе возможности переубедить созидателя, чья жизнь с собственного осознания стала неотделимой от истинно верного виденья искусства. Пусть устами второго и говорило прошлое, а третья больше силилась устеречь от необдуманных свершений, как и всегда. А искусство — это взрыв, а не политика и бумажная волокита, кои присно тянет за собой статус каге.

Его глаза засияли явным отвращением, когда блондин выпрямился всем телом и взглянул на морщинистую физию старика. Красноречивый слог члена совета прямо сочился угодливым лицемерием, всесторонне заливая просторы аудитории. Слова об искусстве как рычаг, кой старик дернул, как ему думалось, со скрытыми для всех смыслами. Но, он не смог получить желанное благоволение, узрев ему на смену скалящюся ухмылку творца, крайний раз обтирающего собственные уста ладонью. В речах Миру витиевато проступало признание чужого творческого отражения как искусства, нежели угодного для деревни оружия. Жаль, что то была всего лишь красивая обертка, скрывающая непреложное и невежественное отношение, закрепившееся в несообразных умах долгими годами. Но, сейчас совет был не в том положении, чтобы, как и раньше, открыто навязывать свою точку зрения. Дейдара этим моментом наслаждался всецело.

Блондин безмолвно перевел взгляд на девушку, едва шелохнувшись в золотистой челке над левым глазом, и его оскал потерялся в искренней улыбке, заставляющей сомкнуть и веки. Отрезать часть своих лет и влезть на вершину властолюбивого оплота деревни, кой сулит только лишнюю ответственность, критику и неблагодарность за любой из сделанных шагов — и все ради него. Деяние даже на словах разливалось за грудью теплом, словно огнем инфернального разрыва, а на намертво сшитых устах грудного рта — слабой улыбкой, поскрипывающей натяжением нитей в непроглядной черноте одежд. И плевать, даже если львиная доля этого стремления предназначалась благу деревни, нежели ее бессменному товарищу.

Наконец хмарь его глаз пала и на Ханзо, кой своими очами говорил куда больше, нежели приглушенным отзвуком слов. Дейдара невольно коснулся собственного горла, мягко обогнув его округлость пальцами, и совсем тихо сглотнул, до сих пор ощущая грубые и на ощупь шероховатые пальцы на языке. Чужие мысли, озвученные под твердью респиратора, были далеки от принятия, но в одном они звучали правдой, как бы того не хотелось. Если не брать в расчет Пакуру, он действительно сделал для его блага куда больше, чем кто-либо другой в этой зале. Однако для старейшин его услуга имела куда больший вес. Опьяненное сознание художника имело все шансы пошатнуться еще фатальнее пред тенью непреодолимого желания узреть рассвет шедевра не только в собственных иллюзиях. И не столь важно, кого и как коснется его желанный сердцу всполох — обычных людей или же привилегированную верхушку.

— Оценки моих способностей, говорите? — дрожь заметно скользнула по его глазам, вновь обращенным на старика, — Да какое мне дело до вашей оценки?!...

Подрывник оборвался на полуслове, издав тихое «гм» в унисон скрипу двери за спиной, а после уставился на спешный шаг женской фигуры, вбежавшей в чертоги совета с явной растерянностью на лице. Рев визгливо прошелся по пустоте за чередой окон, и Дейдара озадачено всмотрелся в ближайшее из них, словно пытался разглядеть источник зова. Но только невзрачная россыпь песка, подхваченная ветреным потоком, показала себя по другую сторону стекла.

Блондин криво ухмыльнулся, с удовольствием выпустив наружу самую ехидную из своих мыслей. Разделить страх присутствующих перед тенью «простого» животного ему не позволяла самоуверенность и вера в собственные силы. Это одни из крайне важных черт самореализации, которая присуща любому художнику, как и всем его творениям.

— Вы только послушайте, каким криком он нас одаривает, гм. — его пальцы скользнули по ткани накидки к вороту и совсем тихо отстегнули пару заклепок, — Вот же ж удача. Будет что взорвать.

Ткань лениво сползла с его плеч и устелила дощатый пол под ногами, оголяя темно-черную рубашку без рукавов и пару поясных сумок по бокам.

— Ладно, старик. — злорадная нота взыграла его голосом, аккомпанируя самодовольной ухмылке на устах. — Зажмитесь по углам, пока я спасаю ваши задницы. Можете заняться остальным и приказать усилить защиту деревни. — он скоса взглянул на Ханзо, — Эвакуация бесполезна, однохвостый даже не подойдет к воротам. Мы будем там гораздо раньше, чем ты снова рискнешь запихнуть в меня свои пальцы, придурок. И своим искусством я разнесу его на куски. 

Вытягивая обе руки перед собой под тихий хруст суставов в пальцах, юноша сошел с места и лениво направился к витиеватой лестнице в углу залы, коя вела на крышу резиденции.

— Теперь вы вроде как мои подчиненные, черт возьми, гм. — даже ему подобный факт казался смешным, что отразилось и в голосе. — Идем.