- Достопочтимый Ханзо подумает, какие должны быть границы моей помощи. Пока я сделал для этого оболтуса больше, чем кто либо из вас, - с долей иронии в голосе произнёс Саламандра наблюдая за тем, что происходило дальше. Некая суматоха, члены совета то и дело пытаются сладить с резким нравом Дейдары. 

А Дейдара вываливает на пол целую лужу того, что ещё оставалось у него в нутре - было достаточно ожидаемо, что под давлением стресса он может на что-то такое натолкнуться. Неприятно. Ханзо прикрыл глаза со вздохом направляя руку в жесте, что мог обозначать лишь раздражение и разочарование - к лицу. 

- Это, конечно большая честь, - начал обращаться с обыденной язвой в голосе Ханзо по отношению к совету, - но меня очевидно никто не спрашивал. Насколько мне вообще важно таким заниматься? После появления в деревне, после того, как моя родная деревня познала горечь поражения, за мной следили, и ничего более. Я не испытываю патриотических чувств - и делаю лишь меру возможного... - после он замолчал какое-то время обдумывая слова, прорычало его дыхание, что прошло через респиратор. Снова то самое ощущение возможности поддаться греху - убить всех, кто тут есть - просто заполнить узкую комнатку зала совещаний паралитическим ядом, заставить всех корчиться в муках, задыхаться собственной блевотиной. Взять в руки кунай, сделать небольшой надрез - выпустить изнутри яд, который является в разы более сильной версией того, что гонит его кровь по жилам. Но... Нет. Он посмотрел на блевотину на полу, на Дейдару, который был, по ощущениям, таким же недовольным. На Пакуру, которая пыталась в лужицу расплыться, но показать собственную важность для деревни - показать, что она может быть полезной для неё. - Но в обмен на то, что мне дали новый дом я что-то но должен сделать? - это прозвучало скорее вопросительно, но он вздохнул и кивнул. - У меня просто нету выбора. 

А потом случилось "это". Ханзо не сразу почувствовал что-то неладное, может лишь лёгкое возмущение вокруг, какое-то неприятное покалывание, сосало под ложечкой и не более. Потом он понял, что это не просто шум - а крик, который мог услышать каждый, даже пусть и не шиноби. 

"Что это? Никогда раньше такого не слышал..." - он сглотнул слюну, что накопилась во рту, и потом забежала девушка, которая расставила все точки над і. 

"Шукаку...Это имя принадлежит фольклорному чудищу из пересказов и историй Народа Ветра. Они так называли демоническое создание, которое может управлять волнами песка, управлять пустыней... Неужели - это правда? Я слышал о том, что их могли использовать... Никаких деталей..." - он прищурился уставившись на землю, после в голове появились призрачные образы. Такие же, как в детстве - разрушенное селение, кровь гражданских, крики детей, страдания и боль. Бесконечный дождь, который льёт как с ведра на головы тех, кто топчет землю, под ногами. На головы тех, кто ещё живёт в этом треклятом селении... Ханзо задумался, пришёл в себя выпав в кататонию лишь на секунду-две. После сдела пару шагов вперёд обращаясь к старейшинам:

- Надо подготовить эвакуацию населения, живо. Если эта угроза как минимум такая, какой я её себе представляю, вся Сунагакуре может быть в опасности, - невольно, он словно взял на себя лидерство, возможно инстинктивно, из-за того, что представил - подрывник на такое будет не способен, после чего обратился к Дейдаре. - У тебя есть что-то, что позволит поскорее добраться до эпицентра? Ты не мог не почувствовать эту... Эту чакру. Живее - если даже сюда дошли сведения о том, что эта штука где-то рядом, значит времени в обрез. 

Мыслительные процессы начали складываться в схемы, после Ханзо начал оценивать собственные силы. 

"Я не знаю, кто враг. Это же были просто сказки - я не рассчитывал, что встречу такое в реальной жизни. Думай-думай. Многочисленные техники катона - несколько техник дотона. Пусть они все и высокого ранга - но этого разве будет достаточно? У меня есть сомнения - конечно, я уверен в собственных силах, но надо также понимать свои пределы. У меня не хватает печатей, что бы эффективно использовать свой козырь. Их слишком мало - я не успел сходить пополнить запасы. Сколько у нас времени? Полчаса? Я не знаю о том, какую угрозу может нести это чудище. Судя по настроению старейшин - это что-то критическое, и если селение действительно под угрозой - значит времени в обрез. Провести эвакуацию и укрыть жителей города под скалами - или же и вовсе лучше вывести их за пределы стен? Будут ли они в безопасности в пустыне? Или же скорее - они там окажутся лишь под ещё большей угрозой? Местные должны больше знать о Шукаку..." - в его голове неслись мысли единым нескрываемым потоком. Ханзо наконец обратил взгляд на Пакуру. 

- Что думаешь? Ты местная. Какую угрозу несёт в себе этот Шукаку? Каковы наши шансы на успех? - в голосе он не проявлял и толики сомнений, но на деле Ханзо уже готовился к поражению. Он знал, что главное - оценить свои силы, и та чакра, которую мог ощутить даже тот, кто не был сенсором - ужасала... Сам же Ханзо уже был готов сорваться с места и отправляться куда угодно. 

Ханзо задавал интересные вопросы, собственно этот момент никто не оглашал. Жители Суны до сих пор не были в курсе что их каге куда-то пропал. И на сей вопрос ответили, правда он не слишком обнадеживал, и легче как-то не становилось. Затем Дейдара сделал то, что сделал, выражение лица девушки было крайне выразительным. 

Так и знала не утерпит...

Собственно они наблюдали как то снова проблювался, можно ли сказать с облегчением? Ну, выражение лиц людей перед ней, говорило о многом. И тут потекли слово за словом, то они, то он, Пакура даже немного устыдилась, но затем тот решил обратить свое внимание на нее.

- На твоей, Дейдара, поэтому я и хочу тебе помочь. Спроси себя сам, сможешь ли ты или готов ли, в одиночку с этим справиться?

Советники были правы, но по всей видимости блондин еще не понимал всей ответственности. И честно говоря, подобное было грустно, это ведь такая честь. Сейчас понятное дело, что она мало что могла сделать, и убеждать того явно нужно ни при наличие этих людей, и желательно в трезвом состоянии. Она уже хотела сказать что-то вроде, о разрешении для обдумать, но внезапные гости, и отдаленный рев демона заставили, Пакуру вздрогнуть. 

Плохо дело, он ели на ногах стоит..

Связка из двух безобидных слов вспыхнула посредь фрагментарных мыслей красотой самого вящего «взрыва», кой когда-либо мог созерцать человеческий глаз наяву. Пламенный всполох карминовым лепестком согнал с рассудка сплошную плотную пелену, выжигая на его кромке след пугающе внятного осознания. Рукотворная иллюминация в голове, воссозданная перезвоном голоса старейшего главы, уподоблялась инфернальной мириаде посреди пространственной гармонии. Сладострастие торжественной речи звучало мимолетно и непостоянно, как первооснова истинного искусства, принятого императива, не требующего себе никаких доказательств и обоснований, но отличительно застывало во времени своей последней скрипучей нотой. Чужие решения, преданные огласке, — как вспышка света в вышине, — разложились на подкорке сознания нестираемым отпечатком, воссияв колючей искрой.

Взгляд глубоких голубых глаз сперва не поддавался словесной провокации, застыв во времени в лепестковых прорезях бронзовой маски. Но это лишь непредвиденная заминка, пока мысль находит созидание в голове, вложенное звучанием чуждых уст. 

Две лазурные лагуны в глазах принялись постепенно расширяться, как круги на воде, словно кто кинул камни в их черные пульсары. Совсем недавно спокойные и невозмутимые, чуть прищуренные засильем алкогольного вечера, теперь округлялись в подобие озер, отражая глубину потрясения и кризиса. Непринужденная линия губ медленно разомкнулась, зазвучав на выдохе тихим и вопрошающим «гм». Черты лица, словно мягкий податливый воск, сгладились по притязанию незримого пламени, растекаясь в принятии новой, ранее мало кем виданной формы. Момент жив собой, как скоротечное блистание хаоса в ночном небе, дарующее телу — совсем легкую дрожь, крови — инфернальный жар.

Стрелка бессменно движимых эфемерных часов дрогнула в последний раз, остановив своей прихотью само время. Воздух вокруг ощутимо огустел, будто чья-то рука выбила из груди всю ее былую легкость. Казалось, что мгновения назад прозрачный и невесомый антураж, оскверненный лишь малозначительным предчувствием, налился поклажей, садистки сковывающей всякое движение и давящей на грудную клетку, затрудняя каждый редкий вздох.

Созидатель искусства разрушения, архитектор хаоса по чужой прихоти должен был стать символом деревни из плоти, оплотом порядка и стабильности. Случай по большей части из всех своих природ жесток, но даже он умеет иной раз пошутить слишком громко.

Изгибы слащавого лица мерно зазмеились у уст в нарастающей ухмылке, не предвещая ничего, кроме неуемности смеха. Но, намерение тонет в тени неожиданного и хлесткого «ик», и блондин резко подгибается в ногах, налетая ладонями в колени, и выгибается в спине, чтобы омыть полы залы зловонной и белесой рвотной массой. И лишить свое тело последних крупиц дурмана, вставая помехой для трезвого здравомыслия.

— Что ты сейчас сказал, старик? — глуховатый, сдавленный, словно комом в горле, голос звучит из-под опущенной головы, и Дейдара поднимает взгляд, лениво обтирая пачканые губы внешней стороной ладони. — Это шутка такая, или вы все в конце крышей поехали?

Взгляд наугад падает на одного из членов совета, чтобы после переползти на следующего и утопить его излишнюю уверенность на лице в потускневшей синеве глаз из презрения и неприязни. 

Казалось бы, подобный жизненный виток — особый повод для радости. Место Казекаге — безмолвное признание и уважение. Но внутренний инсургент жаден лишь до пустоты, темной и бесконечной, за коей нет места ожидаемой кем-то радости. Он, заточенный в оковы верности к деревне, обреченный ютиться щебетом жалкой птицы в непреложной клетке и без подобных привилегий был ограничен в возможностях и желаниях. Как бесформенная глина, получившая вечный приговор о лишении рук творца. Теперь же сторонняя глупая мысль позволяла себе желать, чтобы он и вовсе стал необтесанным булыжником, кой добровольно опустится на водное дно.

— А ты?! — оставаясь в полусогнутой позе, творец резко поворачивается к девушке головой, взвивая пшеничную прядь волос, забранную в хвост от затылка, — Ты на чьей вообще стороне, Пакура? Втаптываешь меня в грязь, как какое-то ничтожество, перед этими невеждами...

Вопрос Ханзо с первого и до последнего слова был ему инороден. Власть сменялась, переходя из рук одних в руки других, и все они только держат его стремления на коротком поводке, не позволяя сделать и шага навстречу несбыточной мечте. Плевать, что случилось с предыдущим.

— Да с какой стати вы вообще решили, что я добровольно соглашусь на этот геморрой, гм?

Картина была та ещё. Ханзо сначала стоял рядом с Дейдарой, но когда тот выступил вперёд и даже отставил в сторону Пакуру, бровь Саламандры полезла вверх. Ха, а он может хоть что-то из себя представлять, если нужно! Ханзо уже замечал это ранее - в какие-то моменты в Дейдаре проступала грация и сдержанность и даже некий скрытый не пойми где аристократизм, но потом они тут же скатывались в "ничто". Познакомившись с блондином совсем недавно, Ханзо уже понимал, как с ним нужно себя вести.

И вот сначала прозвучали прения членов совета. Ханзо снова подметил, что тут нету казекаге. Он начал быстро анализировать информацию - шестерёнки в мозгу шевелились с бешенной скоростью. Он ощутал угрозу со стороны старейшин, ощутил недоумевающий взгляд Пакуры, которая исследующее осматривала их. По речам Дейдары понял, что тот и сам не до конца понимает что тут происходит. 

Вскоре один из членов совета спустился вниз. Не понято в какой именно момент он осознал это, но уже когда тот стоял перед Дейдарой и Пакурой, Ханзо всё понял...

"Да ну. Быть того не может. Пусть я и знаю этого оболтуса всего ничего, пусть мы и выпили чуток вместе, пусть я и понял, что он чуток больной на голову эгоист с манией величия и может быть даже комплексами бога, но нет... Если это так - то у меня есть много вопросов ко компетенции членов совета старейшин. Если они действительно готовы на подобные шаги..." - но пока он думал, ожидаемое уже свершилось. 

Ханзо встретился взглядом с Миру. Тот явно знал некие особенности о Саламандре становясь на расстоянии метров десяти от него. Они опасались его - боялись его. Будь его воля, он сможет сейчас убить весь совет. Будь его воля, он может ударить в спину Дейдаре, отрезать голову Пакуре, и они ничего не поймут. Будь его воля...

- Да, - кивнул сдержанно Ханзо отвечая на торжественные речи приветствия. Он был чужим на этом празднике жизни. Его сердце разгоняло ядовитую кровь. Он не мог поверить, что эти держиморды готовы принести деревню в жертву. Что могло такого случится? И тут Ханзо после продолжительной тишины, которая разразилась вместо аплодисментов, как раз после речей Пакуры, что выступила в защиту и захотела поддержать товарища, или же защитить от оного деревню... Он выступил вперёд сравнявшись с другими.

- Что случилось с Кейко Исикава? Где Первый Казекаге? - без тени официоза или уважения по отношению к тем, кто сделал самое худшее решение в своей жизни, обращал свой вопрос к старейшинам Ханзо сленгка прищурившись. Он сжал одну ладонь в кулак пряча её под плащом. Может и не следовало ему сюда приходить? 

Потом посмотрел краем глаза на Пакуру. 

"Глупая. Помощь? Наставления? Ты собираешься его контролировать? По его нынешнему поведению я могу оценить, что это именно та личность, с которой может вырасти тиран, диктатор и узурпатор, который не слезет с места, даже когда его пнут. Нам нужен второй Исикава? Нам нужен второй лидер, который будет править как изверг? Ха..." - нельзя было понять, что скрывается за его взглядом, но ничего хорошего, так точно. 

Пакура понимала важность вершин, но так же и понимала что такая как она всего лишь пушечное мясо для особых случаев. Отчасти с Ханзо можно было согласиться, но это всего лишь отчасти. Темноволосая являлась той, кто здесь вырос, был обучен правилами песка, а для каждого эти правила были вбиты в корень мозга, просто так изменить все свои убеждения было той еще сложностью. Усомнения были, но маленькие..

Приподнимая свою голову, она видит перед собою блондина. Тот легким движением прикоснулся к ее плечу и собственно этот его жест и вызвал ее реакцию. В такой момент ей даже показалось что он весьма благороден, что-то в нем заиграло в такой момент, она уже невольно поверила что этот юнец наконец повзрослел и готов стойко, ну или слегка пошатываясь, но все таки принять ответственность. Но нет, стоило ему открыть свой ротик и вылить вот это вот все, как выражение лица Пакуры сменилось, с легкого удивления с приятными нотками гордости, на разочарование. Как она вообще могла подумать что тот повзрослел? 

И на что я вообще рассчитывала?

Все эти мысли быстро растворились, стоило верхушкам начать высказывать свое недовольство. На самом деле Пакура немного не понимал о чем они. Какие голоса? Конечно что будут недовольны Дейдарой, это она изначально знала, он ведь тот еще проблемный "ребенок". Но черт возьми, о чем они вообще? Ее взгляд перешел на Миру, что теперь стоял поблизости к ней. Повинуясь его словам и чуть повернувшись к нему, та ожидала что он теперь скажет. Но нет, тот решил пойти дальше и пару слов оставил и для Ханзо. А вот уже что он сказал следом, было словно громом среди ясного неба.

Что?

Возможно сейчас у Ханзо были те же самые мысли. Пакура же с удивлением во взгляде, посмотрела на блондина что кое как стоял на своих двоих.

Нам всем пришел конец...

Возможно она судила поверхностно, и верила в него меньше чем могла бы. Просто Пакура была уверена что с его нравом, все может быть куда хуже. Для нее каге это сдержанная личность, что не ставит свои эмоции превыше долга. А вот Дейдара был противоположностью, мало того что он юн и в конечном итоге, просто взрослый ребенок, так еще любого кто на него косо посмотрит или выскажется о его искусстве что-то не так, это будет минус житель и плюс маниакальная улыбочка пиротехника. Теперь его искусство действительно увидит каждый, и возможно даже ощутит. То что возможно на их деревню упадет проблема, или кто-то пойдет войною, да, тут она согласна что блондин постоит, правда не за народ и село, а за себя любимого. В конце концов..

Нам не нужны никакие враги, мы сами себя просто погубим, что-то мне подсказывает что совет не сможет его контролировать. С другой стороны, если ничего не делать и пустить все на самотек, от деревни останется только кратер и воспоминания. И даже старейшины тут не помогут, давая ему такую власть. 

Она терялась в предполагаемых версиях будущего, больше всего та боялась что блондинчик мог вытворить в приступе злобы, расстройства или разочарования? Все таки он ведь был именно человеком-настроения. 

Ничего не поделаешь если старейшины приняли свое окончательное решение. Но теперь я понимаю из-за чего они так недовольны, однако..не хотелось бы мне в это влезать, но..

- Прошу прощения, за свою грубость еще раз. Но, позвольте высказаться, Дейдара сильный шиноби, против него я ничего не имею, и понимаю ваш выбор. Я лишь прошу, на первое время, разрешить мне поработать с ним. Я не уверена что он кого либо будет слушать, не могу с уверенностью сказать что и к моим словам прислушается, но я готова ради блага селения постараться и обучить минимальным нормам поведения, что бы он смог соответствовать данной должности. 

Полусвет коридоров мерно плыл смазанными абрисами, лишь местами выписываясь перед глазами более определенными очертаниями. Реальность была бесконечно далека от того, чтобы снова обратиться явью опьяненных фантазий, но ее колориты все еще не могли найти во взгляде необходимую резкость, чтобы блондин смог хотя бы примерно предположить, куда ведет крепкое плечо, на кое в бессилии легла его щека. 

Дурная услуга Ханзо дорого ему обошлась, болезненно уязвляя его и без того накренившееся самомнение. Но стоило признать, минутное унижение в темноте зачуханной подворотни смогло дать свои плоды, и сквозь время Дейдара всё креп ясностью в голове и живостью в ногах. Редкие приступы единичной икоты всё следовали за ним по пятам, иной раз подступаясь слишком близко, чтобы коридор разразился глухими отзвуками сухой рвоты, однако все риски запачкать в органических отходах себя или же пол давно остались позади.

— Да пошел ты к черту... Ублюдок. — ответ на издыхании прозвучал так же тихо, как и встречная угроза о неясном «воздушном поцелуе». Что это в действительности могло значить, он даже и не пытался понять.

Небрежная улыбка на его лице, узкая, походившая своей вытянутой параболой на лисью, и мутный отблеск в глазах вынырнули на свет залы, как только его опора переступила ее пороги. Опьяненный дурман слишком явно косил ноги подрывника, как и резкие вычурные движения в свободной руке, коя неожиданно поднялась перед взглядами старейшин ладонью и несколько раз лениво дрогнула в знак приветствия, будто перед ним восседали не высокопоставленные главы скрытой деревни, а закадычные друзья. Захмелевшая расслабленность в глазах, граничащая с легкими румянами на щеках, спешно прошлась по чрезмерно серьезным лицам, иронично приподнимая утонченную бровь.

Истинное олицетворение величия и суровости песков страны ветров чувствовалось в каждом квадрате помещения, но, к сожалению, они не имели сил, чтобы сердце за грудным и извечно сомкнутым ртом хотя бы слегка екнуло этими красотами. А вот стены, напротив, вызывали лишь отвращение, замаячив перед глазами неровностями грубого песчанника и игрой теней и бликов.

Упрямившись телом благодаря стараниям Ханзо, юноша медленно осмотрел всех присутствующих и, задумчиво схмурил бровь, не заприметив среди них никого, кто носил бы на себе одежды Казекаге. И пусть зала была лишена его физического воплощения из плоти, то его сущность из камня, как и всегда, стояла позади всех вавилонским столпом. Изваяние, выполненное с такой тщательностью и вниманием к деталям, заставило мастера раскрыться устами в явном удивлении. Ее глаз, выточенный из обсидиана, освещал зал совещаний жизнью. Дейдара был искренне очарован делом рук неназванного творца, оглядывая аспидные изгибы, плавно переходящие в плоскости и наоборот. И его губы разомкнулись еще шире, когда в голову пришло осознание, что Пакура вот уже несколько секунд унижается перед выскочками за столом в попытке оправдать то, чего ее бессменный друг и товарищ не совершал. 

Дейдара молча качнулся на ногах и неожиданно для всех двинулся вперед. Его ладонь осторожно огладила бархатную кожу оголенного плеча девушки, и он встал преградой между старейшинами и куноичи. 

— О, уважаемые старейшины, — в его голосе чуть заметно сияла усмешка, но ухмылка на губах слишком явно высмеивала всю процессию. — Ну и какого хрена, по-вашему, я снова натворил? С какой стати вы вызываете меня к себе, как какого-то щенка, на ковер, гм?

Его глаза поочередно прошлись по лицам старейших, и он скрестил руки на груди, издав звучное «гм».

— Вы помешали мне заниматься моим искусством. Надеюсь, причина этому будет достойна моего времени. 

Его слова ожидаемо путались в звучании друг друга, но сама речь разносилась по помещению достаточно уверенно.

А Ханзо что? А Ханзо ничего. Услышав ругательства в свой адрес, очередные, от Дейдары, он только закатил глаза с тёмной склерой записывая эти его пассажи на счёт того, что он в состоянии опъянения, которое нельзя снять простой рвотой. 

- Поверь, ты не хочешь увидеть, что будет, если я сниму этот, как ты выразился, намордник, и подарю тебе, так сказать, "воздушный поцелуй", - пробормотал он через зубы когда Дейдара уже находился как раз у него под ухом, и так, что услышать эти речи мог только подрывник. Явно оба они были с нравом - и Ханзо тоже не терпел беспричинных ругательств в свою сторону. 

И так они прошли по коридору. А дальше - зал совещаний. Ханзо был там лишь единожды - когда его приняли в деревню и поставили на учёт. В отличии от его родной деревни, в этой существовала регистрация шиноби, и у Ханзо был даже некий свой номер, который Саламандра благополучно успел забыть, так как его эта ахинея ничуть не интересовала с профессиональной точки зрения. Пакура вышла вперёд первая.

Девушка стала на колено, обратилась к благовоспитанным "отцам селения", среди которых мужчина не заметил казекаге. В голове пронеслась мимолётная мысль. Обычно - если старейшины начинают приём, во главе их процесси всегда находится Тень Ветра, потому как это не просто традиция - его избирают как первого из равных, как того, кто представляет деревню перед лицом общественности, пока старцы крутят свои интрижки за спиной у обычного люда. Ханзо прижмурился обращая внимание на раболепское отношение Пакуры. 

"Интересно. Это твоя другая сторона? Преданность деревне превыше всего? Но мы уже говорили на эту тему - это отчасти лицемерие, заявлять о том, что ты покорный слуга, но в глубине сердца и души таить предчувствие того, что тебя могут бросить как использанную игрушку. Интересно, Пакура, интересно. И что же ты покажешь мне дальше?" - с любопытством наблюдая за кареглазой, Ханзо посмотрел на Дейдару краем глаза. Тот выглядел помято и казалось - потерянно, так как Саламандра затащил его сюда следом за Пакурой почти что силком удерживая в вертикальном положении лишь физической грубой силой. Наконец, когда Пакура представила всех, и попросила присутствовать на этом слушании, словно сейчас явится судья и прокурор на этом высшем заседании, Ханзо отпустил нового знакомого, и заставил того стать ровно, выпрямить плечи. Делал он это грубо, выпрямляя конечности блондина, что бы тот банально не опозорил себя. Дейдара должно быть выглядел помятым, но не настолько, что бы убивать всех ароматом своего перегара. После же - стал рядом и ожидал дальнейших действий. 

И как мне это понимать?

Она не стала что-то отвечать блондину, посчитав его слова каким-то пьяным бредом. Однако что-то в этом было, правда трогало ее это мало. Девушка так же не заметила и взгляды Ханзо, что кажется затаил на нее обиду, или же затачивал зубики. Вот только и это ее ни капельки не пугало, увы, но Пакура в некотором роде была не пробиваемой. И пусть алкоголь на нее действовал положительно, так сказать оживляя эту марионетку деревни, но он имел тенденцию развеиваться. Так что, постепенно но геномщица приходила в себя. Переступая порог резиденции, та отправилась дальше, но не сворачивала в уже привычный кабинет для выдачи миссий, а шла дальше, прямиком в зал совещаний. Там уже ожидали старейшины, и ожидали они зачем-то Дейдару. Сама же Пакура и Ханзо шли для поддержки, как в прямом, так и переносном смысле. Она постучавшись, открыла двери и предоставила Ханзо вместе с Дейдарой войти первыми, а сама же дождавшись сего процесса, вошла последней и закрыла за собою дверь. Так как блондин был в легком опьянении, а Ханзо все еще носил ачивку подозрительного, первой решила высказаться именно Пакура. По нескольким причинам. Первая была в том, что данная особа являлась коренной жительницей Суны, и потому имела права на голос, а второй причиной была в блондине. Они же не знали для чего того вызвали, а Пакура искренне считала того своим другом, так что вполне логично было понимать, что она банально переживала и пришла сюда для его защиты, если вдруг нужна она будет. 

Выглядит все куда серьезнее чем я предполагала..

Выйдя чуть вперед, девушка встала на одно колено, выражая тем самым свое уважение к данным людям и естественно, свою преданность. 

- Прошу прощение за свою грубость, но позвольте высказаться! Не знаю по какой причине вызывали Дейдару, но как его близкая подруга, могу заверить вас что он не виноват! Как и было велено, мы его привели сюда, ибо сам он немного не в состоянии. Позвольте нам поприсутствовать на вашей беседе, так мы сможем, мм, если что мы смогли бы ему восстановить пробелы, если он вдруг забудет о чем сейчас была речь.