Гулкий удар зычно заскрежетал дверными петлями, требовательно прорезав отзвуки уличной сутолоки, прежде чем придвинуть железную створку к светло-бурым шероховатостям стены.

Он не сразу переступил пороги, на считанные секунды остолбенев в самодовольной ухмылке, ожидая, пока не стихнет рокот металла, знаменующий возвращение творца, кой, он надеялся, смогли услышать все, кто наполнял нижние залы своим присутствием. Но растянутая улыбка, скривленная в губах явной асимметрией, своей недолговечностью уподоблялась взрывному расцвету, впоследствии претворившись в легкий оскал. Раздраженная гримаса — безмолвный ответ словам Ханзо и правде, коя ежилась за их вызывающим оттенком слишком жгучей и надоедливой явью.

— Идиоты никогда не поймут мое искусство и его настоящую силу, — фигура наконец сошла с места, ступив на крайнюю ступень, а затем и на последующую, обдав лестничный проход эхом непринужденных шагов, — Когда-нибудь мое терпение лопнет. И я покажу ее на старейшинах, гм!

Мириады ступеней вились в, казалось бы, бесконечной спирали, пока его слух не уловил нарастающие ноты голосов, доносящиеся с низов лишь невнятными отголосками. 

— Эй! Можете больше не трястись в ужасе. Мое искусство... — блондин резко осекся и замолчал, неторопливо сходя на дощатый пол, прежде чем вновь окаменеть телом. Алые тона крови на столе и бездыханные фигуры за ним хлестко ударили по голубым глазам, выуживая с их дна неподдельное удивление. Зрачки, суженные до булавочных оконечностей, обрамленные отемневшей лазурью, плавно проскользили по лицам старейших, иной раз машинально обращаясь и к кровавой диораме.

— Какого... — полушепот сорвался с едва ли разомкнутых губ, — Какого черта вы тут творите, вы, недоумки?! — интонация постепенно, с бархатистостью каждого произнесенного слова, переливалась в разбавление хаотичных оттенков, чтобы впоследствии возрасти в последнем запальчивым криком.

— Решили устроить тут сраный переворот, пока я рискую собственной шкурой из-за ваших ошибок, гм?!