Приятная тяжесть в животе разливалась по телу горячими волнами, приводя в порядок и разум. Горячий ужин всегда устаканивал мысли и создавал оптимистичный настрой, но Хошигаки отчего-то каждый раз забывала об этом, пропуская приемы пищи. Ругать себя за витающие вдалеке от тарелок с раменом мысли, было делом бессмысленным. Зато, когда возможность перекусить появлялась, Аоми набивала щёки как не в себя. Она даже размышляла о собственной схожести с удавами - те тоже заглатывали крупную добычу, переваривая её неделями напролет. Аоми немного развеселило это сравнение, и ткань под маской шевельнулась от легкой улыбки, пока она выходила из бара, возвращаясь к прежнему пути.

Не сказать, что после посещения больницы Аоми хоть немного полегчало, однако положительная динамика выздоровления была теперь более ощутимой. Тем не менее, все эти раны не были хоть каким-нибудь препятствием для куноичи, когда дело касалось работы. Долго и упорно Хошигаки сражалась за право ступить на путь ниндзя, и теперь ни за что не хотела упускать полученный шанс. Пусть она хоть с головы до пят кровью будет истекать, пусть останется в абсолютном одиночестве, пусть люди борделя начнут таки преследовать сбежавшую девчонку - останавливаться она не была намерена. Миссии, экипировка шиноби, бесконечные тренировки техник - все это стало почти единственным стержнем, на котором держалась самооценка Хошигаки, и пропади ещё и он... Ох, Аоми не хотела даже думать о том, какой стыд за собственное существование могла бы испытывать без этого статуса, без стремящихся в светлое будущее мечт. 

А без всего этого - кто вообще такая эта Аоми? Девчонка без прочных корней, без крепких связей, без внешности, далекая от идеала даже в музыке, страдающая паническими атаками. Никому до неё нет дела сейчас, никому до неё не было дела в далеком детстве. Оно, кстати, отчего-то слилось в воспоминаниях бесформенным комком, запрятав глубоко внутри что-то очень важное. Что-то, что не давало покоя Хошигаки ещё подростком, что-то, что не всплыло на поверхность за последние года проживания в борделе и осталось невидимым. Может быть сейчас, дыша абсолютно новым воздухом, начав жизнь заново, у Аоми получится таки отыскать красную нить, ведущую к прошлому? Кто знает. А пока она просто шагала по дождливой улице...

Полученные в недавнем поединке раны хоть и не были сильно глубокими - мешали свободно двигаться и кровили, пачкая тяжелую от извечных ливней одежду темно-бардовыми пятнами. Да, Аоми имела базовые навыки в медицине, но необходимыми инструментами не располагала, да и правильно закрепить повязки умела с трудом. Этот факт вынуждал куноичи сменить привычный маршрут, свернув в сторону больницы. В её пахнущих хлоркой стенах Хошигаки надеялась немного залатать оставленные клинками порезы и помазать чем-нибудь расплывающуюся акварель гематомы на ребрах.

Туман лежал тяжело. Он стелился по улицам деревни, заполняя всё: щели между досками, пустые проулки, дыхание людей. Свет едва пробивался сквозь густую серую пелену - как будто и сам боялся здесь быть.

Эс Нодт вышел из тени домов. Плащ волочился по земле, цепляя грязь и пыль. Он шёл медленно, не торопясь. Кажется, без цели.

Прохожие замечали его не сразу. Но когда замечали - отводили глаза. Кто-то - ускорял шаг, кто-то - останавливался и делал вид, что смотрит в другую сторону. Один ребёнок уставился на него, но мать быстро отвернула и ео взгляд.

Нодт не смотрел на них, но чувствовал.

Рассветное солнце уже брезжило на горизонте, окрашивая блестящую кровлю золотом и маскируясь под сенью лиловых туч. Их пушистые фигуры рисовали в небе забавные силуэты, и как же сильно Хошигаки захотелось просто лечь посреди улицы, чтобы их неспеша разглядеть. Она потратила на миссию целые сутки, и это это не так много с учетом неблизкого пути по островным тропам, однако усталость всё-равно накатывала волнами. В несколько потрепанном состоянии куноичи добралась до улицы, ведущей к отелю, где планировала вновь остановиться. Других вариантов пока что не было, по крайней мере в публичный дом Аоми зареклась не возвращаться. 

Видимо, ясный рассудок Аоми оставила в соленых вспышках океанской пены, потому что даже ноги она сейчас переставляла механически. Ночная темень превратилась в густой сироп, сопротивляясь любым движениям, приводили в себя только хлещущие по лицу капли, которые, смешиваясь с кровью из ран, холодом облизывали подрагивающие плечи.

"Тебе нет тут места. Сдохнешь - никто не заметит."

Сердце пропустило удар. Потом ещё один, прежде чем заколотиться чаще прежнего - ещё немного и сломаются ребра, и без того ноющие после хорошенькой пиратской взбучки. Пульсирующей болью в виске отдавался этот неуемный стук, и Аоми попыталась ухватить ртом воздух,  так не кстати превратившийся в липкое желе. Какое-то горячее ощущение страха накатывало прямо посреди улицы, вынуждая сжиматься и разжиматься жабры от недостатка кислорода, а осознание собственной открытости заставляло теряться ещё больше - кто угодно мог видеть слабость девушки.

"Стыдоба то какая, даже до штаба добраться сама не в состоянии, бесполезная..."

Зрачки забегали из стороны в сторону в поисках укрытия. Бомба замедленного действия тикала внутри, и у Хошигаки было совсем немного времени на её обезвреживание. Кое-как она добралась до узкого нелюдимого проулка, где нашла опору в грязной поверхности стены. Там и правда совсем не было фонарей, или это темнота в глазах растекалась плотными чернилами? Насытиться кислородом все никак не получалось, короткими вспышками вырывались из груди частые вдохи, а окружающие звуки стали приглушенными, будто Аоми и не поднималась на берег из водной пучины. Издевательски громким оставался лишь пульс. Кажется, она действительно умирает. Вот так внезапно, у вонючего забора - достойная смерть помойной крысы. Прислонившись к холодной стене, Аоми медленно осела на землю.  Как сквозь грязное стекло Хошигаки щурилась в попытках разглядеть потерявшее четкость окружение, чтобы прийти хоть к какому-то контролю. Тщетно. И без того миниатуюрная девушка стала совсем крошечной, сжав в объятьях коленки и застыв в напряженном ожидании то ли облегчения, то ли гибели. 

Такие вспышки изредка уже случались, но в одиночестве, в собственной каморке борделя. Они проходили со временем, оставляя на память нестерпимую сухость во рту, головокружение и страшную усталость, которую в этот раз Хошигаки ощутила гораздо позже обычного. Волны слабости прокатывались по телу, предвещая окончание внезапного панического жара. Пришлось подождать ещё несколько минут, прежде чем икры обрели хоть какую-то силу, чтобы позволить подняться. Каким-то сюрреалистичным и неестественным казался мир, пока Аоми волочила себя по темным улицам...

Совсем скоро Хошигаки вновь оказалась на знакомых улицах, значительно переменившихся в воссхождением солнца. На этот раз шерстяная серость туч не собиралась в плотный колтун, позволяя редким прядям-лучам выбиваться, чтобы окропить теплым светом листву. Он отражался от стеклянных капель, рассыпаясь солнечными зайчиками по стенам домов, отражаясь блеском в глазах. Погода благоволила, однако у Аоми не было времени ловить грибной дождик ртом и глазеть на мутные цвета зарождающейся радуги - она выполняла важную миссию.

Аоми решила действовать постепенно, и первым пунктом в списке успешного выполнения задания стало вооружение. Вторым - запасы продовольствия (путь мог оказаться неблизким). Третьим - детальное изучение карты местности порта и пути к нему. Всё-таки Аоми практически никогда не приходилось покидать границы скрытой деревни, а в одиночку она и вовсе переступит линию ворот впервые. А еще нужно было выяснить на каком именно берегу обосновались злосчастные пираты. 

Пока в желтеющей дымке пульсировали едва зардевшие на горизонте солнечные лучи, Хошигаки уверенно двигалась в сторону торгового квартала. Мысленно она уже проложила маршрут, рассчитала бюджет, и теперь на бегуКонтроль Чакрыchakra(2) рассекала туманные всполохи телом. С тихим хлюпаньем оставляли следы на мокрой почве ботинки, облачка пара вырывались из рта, моментально оставаясь позади.

Свет зажженых к вечеру фонарей мягкими золотыми пятнами растекался по воздуху, отражаясь в невидимой влаге тумана. Рассекая его мутное желе, Аоми почти перешла на бег в заранее безуспешной попытке догнать уже зашедшее за горизонт солнце. Хотелось добраться до штаба побыстрее, пока тени в неосвещенных уголках улицы не сгустились непроглядным мазутом. Хошигаки старательно избегала его вязких лап, мотыльком виляя от мигающих ламп к еще непогасшим окнам домов, бесшумно отталкиваясь ступнями от мокрой брусчатки. 

Ничуть не убавивший силу дождь слегка заглушил мысли о предстоящем задании, оставляя в голове девушки место для словесных зарисовок окружения. Хриплые от смеха тени в переулке, испуганно захлопнутые оконные ставни, костлявые пальцы веток и почти бесполезно тусклый отсвет луны... Все эти образы прекрасно легли бы в новую песню Аоми, ради которой не страшно было заглянуть и в самые мрачные проулки.

Размывая силуэты домов и деревьев, вата тумана обволакивала улицу. Капли дождя не тревожили её, оставляя серый налет неподвижным, разбиваясь в глубине непроглядной пучины. Их тихие всплески сливались воедино оглушительным оркестром, и шум этот казался Аоми чем-то родным и уютным. 

Воздух был напоен влагой – она проникала всюду: в волосы, одежду, даже мысли тонули в ней. Давно Хошигаки не чувствовала себя такой наполненной. Торопливо шагая по улице, Аоми разбивала ботинками размытые отражения облаков, но их дымные отблески неизменно возвращались в зеркала луж спустя мгновения.

"Первый день, когда я буду ночевать не дома..."

С этой мыслю, так же бесконечно как капли с кончиков волос, сыпались прежние страхи девушки о том, что вырваться из борделя у неё никогда не получится. Что такая уродина, как она, окажется ненужной даже в том деле, где на внешние данные все чхать хотели. Новый дом, пусть и временный, свой угол, где никто не будет совать нос в её дела. Место, где она сможет играть на сямисэне, есть сколько угодно рыбы, разводить срач, бесконечно тренироваться. Место, где не будет жестких запретов, полных нетерпимости взглядов, постоянного насилия женщин над собой. Станет ли мать искать Аоми? Может пошлют кого-то на разведку, а может с облегчением махнут рукой, мол: "Пусть валит на все четыре стороны". Где-то в глубине души неприятно ёкнуло от осознания предстоящего одиночества, но Хошигаки не позволила ему проникнуть глубже. Туман почти вторил чувствам Хошигаки – в одном месте сгущался, становясь почти осязаемым, словно хотел остановить, шепнуть на ухо что-то важное, а в другом – редел, позволяя видеть мир вокруг немного четче.