Размывая силуэты домов и деревьев, вата тумана обволакивала улицу. Капли дождя не тревожили её, оставляя серый налет неподвижным, разбиваясь в глубине непроглядной пучины. Их тихие всплески сливались воедино оглушительным оркестром, и шум этот казался Аоми чем-то родным и уютным. 

Воздух был напоен влагой – она проникала всюду: в волосы, одежду, даже мысли тонули в ней. Давно Хошигаки не чувствовала себя такой наполненной. Торопливо шагая по улице, Аоми разбивала ботинками размытые отражения облаков, но их дымные отблески неизменно возвращались в зеркала луж спустя мгновения.

"Первый день, когда я буду ночевать не дома..."

С этой мыслю, так же бесконечно как капли с кончиков волос, сыпались прежние страхи девушки о том, что вырваться из борделя у неё никогда не получится. Что такая уродина, как она, окажется ненужной даже в том деле, где на внешние данные все чхать хотели. Новый дом, пусть и временный, свой угол, где никто не будет совать нос в её дела. Место, где она сможет играть на сямисэне, есть сколько угодно рыбы, разводить срач, бесконечно тренироваться. Место, где не будет жестких запретов, полных нетерпимости взглядов, постоянного насилия женщин над собой. Станет ли мать искать Аоми? Может пошлют кого-то на разведку, а может с облегчением махнут рукой, мол: "Пусть валит на все четыре стороны". Где-то в глубине души неприятно ёкнуло от осознания предстоящего одиночества, но Хошигаки не позволила ему проникнуть глубже. Туман почти вторил чувствам Хошигаки – в одном месте сгущался, становясь почти осязаемым, словно хотел остановить, шепнуть на ухо что-то важное, а в другом – редел, позволяя видеть мир вокруг немного четче.