Видимо, ясный рассудок Аоми оставила в соленых вспышках океанской пены, потому что даже ноги она сейчас переставляла механически. Ночная темень превратилась в густой сироп, сопротивляясь любым движениям, приводили в себя только хлещущие по лицу капли, которые, смешиваясь с кровью из ран, холодом облизывали подрагивающие плечи.

"Тебе нет тут места. Сдохнешь - никто не заметит."

Сердце пропустило удар. Потом ещё один, прежде чем заколотиться чаще прежнего - ещё немного и сломаются ребра, и без того ноющие после хорошенькой пиратской взбучки. Пульсирующей болью в виске отдавался этот неуемный стук, и Аоми попыталась ухватить ртом воздух,  так не кстати превратившийся в липкое желе. Какое-то горячее ощущение страха накатывало прямо посреди улицы, вынуждая сжиматься и разжиматься жабры от недостатка кислорода, а осознание собственной открытости заставляло теряться ещё больше - кто угодно мог видеть слабость девушки.

"Стыдоба то какая, даже до штаба добраться сама не в состоянии, бесполезная..."

Зрачки забегали из стороны в сторону в поисках укрытия. Бомба замедленного действия тикала внутри, и у Хошигаки было совсем немного времени на её обезвреживание. Кое-как она добралась до узкого нелюдимого проулка, где нашла опору в грязной поверхности стены. Там и правда совсем не было фонарей, или это темнота в глазах растекалась плотными чернилами? Насытиться кислородом все никак не получалось, короткими вспышками вырывались из груди частые вдохи, а окружающие звуки стали приглушенными, будто Аоми и не поднималась на берег из водной пучины. Издевательски громким оставался лишь пульс. Кажется, она действительно умирает. Вот так внезапно, у вонючего забора - достойная смерть помойной крысы. Прислонившись к холодной стене, Аоми медленно осела на землю.  Как сквозь грязное стекло Хошигаки щурилась в попытках разглядеть потерявшее четкость окружение, чтобы прийти хоть к какому-то контролю. Тщетно. И без того миниатуюрная девушка стала совсем крошечной, сжав в объятьях коленки и застыв в напряженном ожидании то ли облегчения, то ли гибели. 

Такие вспышки изредка уже случались, но в одиночестве, в собственной каморке борделя. Они проходили со временем, оставляя на память нестерпимую сухость во рту, головокружение и страшную усталость, которую в этот раз Хошигаки ощутила гораздо позже обычного. Волны слабости прокатывались по телу, предвещая окончание внезапного панического жара. Пришлось подождать ещё несколько минут, прежде чем икры обрели хоть какую-то силу, чтобы позволить подняться. Каким-то сюрреалистичным и неестественным казался мир, пока Аоми волочила себя по темным улицам...