Двери госпиталя Конохи не просто открылись - они словно лопнули под напором человеческого горя. Воздух внутри был тяжелым, пропитанным едким запахом паленой плоти, антисептиков и железистым привкусом крови. Это был живой конвейер смерти: по коридорам, скользя на залитом красным кафеле, проносились медики. Тех, кому не хватило каталок, тащили на плотной ткани развернутых свитков или просто на руках, оставляя за собой кровавые следы.

В этот хаос, подобно резкому порыву свежего ветра, ворвалась взлохмаченная, явно выдернутая из постели или ванной розовоглазая девушка Хьюга. Еше несколько минут назад она мирно готовилась к очередному долгому дню в Аккадемии шиноби, куда была назначена одним из преподавателей ирьениндзюцу, но события заставили руководство селением вызвать всех кто мог хотя бы наложить тугую повязку. Едва получив от ворона информацию, куноичи помчалась н помощь... едва накинув розовый махровый халат.

Первым шагом в условиях недостачи персонала и чрезвычайных ситуаций, когда невозможно одновременно оказать помощь всем - это сортировка. Отделение тяжелых от тех кто может ждать. Жестокая, но необходимая мера.

Ее взгляд за долю секунды сканировал зал, отделяя безнадежных от тех, за кого еще стоило сражаться.

Еще дна ужасная мера. Тратя силы на тех кто был обречен, они рисковали потерять тех кого можно было спасти. Правила войны... бесчеловечные правила... у войны нет романтики. Только кисло-сладкие, тошнотворные запахи гниющего мяса, звук копошащихся в ранах опарышей и атмосфера полной, глупой безнадежности.

- Сортировка! Живо! - ее голос, усиленный чакрой, перекрыл стоны раненых. - Третью секцию под ожоговых, быстро!

Она приземлилась на колено рядом с бойцом, которого только что притащили на куске брезента. Его грудь была разворочена осколками, а кожа на плечах слезала хлопьями. Куноичи не медлила. Ее ладони вспыхнули ровным, изумрудным светом Мистической Ладони.

Зеленое сияние чакры мягко окутало раны, вступая в дикий контраст с грязью и кровью. Под воздействием ее воли клетки начали делиться с бешеной скоростью: кровотечение замедлилось, а рваные края ран начали стягиваться, выталкивая мелкие обломки камня наружу. Рядом другая куноичи резким движением вонзила скальпель, заряженный чакрой, чтобы выпустить воздух из задетого легкого, одновременно накладывая запечатывающий бинт.

В этом аду они казались тихими центрами бури. Пока вокруг кричали люди и рушились судьбы, их руки, окутанные целительным светом, плели сложнейшую сеть из жизненной энергии, буквально вырывая выживших из лап Бога Смерти.

Куноичи, не прерывая поток чакры, коротким движением локтя стерла пот и чужую кровь со лба. Её изумрудное сияние на мгновение дрогнуло от усталости, но тут же вспыхнуло с новой силой.

- Держись, - прошептала она пациенту, чьи зрачки уже начали закатываться. - Тебе нельзя уходить сейчас.

Все еще продолжая отчаянное сражение, ее голос снова пророкотал громовым раскатом.

- Всем слушать меня! - голос, подпитанный чакрой, пророкотал по залу, заставляя панику утихнуть. - Кто может ходить - перевязывайте легких! Кто владеет стихией воды - охлаждайте ожоги, не давайте коже сохнуть! Пока мы стоим, смерть здесь не хозяйничает! Не в мою смену!

Она присела у следующего раненого, который лежал на пропитанном кровью брезенте. Его тело мелко дрожало от шока. Она положила руку ему на грудь, и тепло её чакры начало медленно успокаивать загнанное сердце. В этот момент она была не просто солдатом или врачом. В этом кровавом хаосе она была воплощением самой жизни, единственным барьером между выжившими и вечной тьмой, что сгущалась за стенами госпиталя. Она светила во тьме ровным розовым светом своих глаз.

- Хана-сан, тут справятся санитары… пострадали дети… все хирурги заняты…

- Ни слова более! Приготовьте меня!

Две сестрички утащили ее в глубь длинного коридора. Нужно была переодеться, стерилизоваться…

За тяжелыми двойными дверями операционной хаос коридоров внезапно обрывался. Здесь царил другой закон - закон абсолютной, звенящей сосредоточенности. На операционном столе лежал ребенок, почти потерявшийся в масштабах взрослого оборудования. Маленькое тело было обожжено: кожа на груди и плечах превратилась в багровую, сочащуюся сукровицей корку, лишенную защитного слоя.

Подготовка напоминала отточенный веками ритуал. Девушка стояла перед раковиной, методично очищая руки. Вода с шумом стекала по локтям, смывая грязь битвы, но взгляд девушки был прикован к отражению в кафеле - она настраивала свой разум, вытесняя эмоции и оставляя лишь холодный расчет.

- Наркоз, - коротко бросила она, входя в операционную с поднятыми руками.

Ассистент, чьи руки подрагивали, приложил к лицу ребенка маску. С тихим шипением усыпляющий газ, смешанный с успокаивающей чакрой, наполнил легкие малыша. Его судорожное, прерывистое дыхание медленно выровнялось. Теперь он не чувствовал боли, но его жизнь висела на тончайшей нити пульса, едва заметного на мониторах.

Медик активировала печать на свитке: в воздухе возникли стерильные инструменты, окутанные голубоватым антисептическим полем. Она не использовала обычный скальпель там, где требовалась ювелирная точность бога.

- Начинаю некрэктомию, - её голос звучал ровно, как метроном.

Её пальцы зажглись тонким, как лазерный луч, изумрудным светом. Это была опасная и изнурительная техника — иссечение омертвевших тканей с помощью скальпеля из чистой чакры. Малейшее колебание руки — и можно задеть живой нерв или сосуд. Но у нее было преимущество. Ее бьякуган кторый видел то, что недоступно другим медикам.

Зал замер. Слышно было только мерное пиканье датчиков и тяжелое дыхание ассистентов. Куноичи миллиметр за миллиметром снимала обугленные слои, обнажая жизнеспособную ткань. Когда рана была очищена, наступил самый ответственный момент - регенерация.

Она сложила серию быстрых печатей, и её ладони накрыли маленькое тело.

- Мистическое исцеление!

Изумрудный свет стал плотным, почти осязаемым. Он проникал глубоко под мышечные волокна ребенка. Хана чувствовала, как её собственная энергия истощается, перетекая в этого маленького человека. Её виски запульсировали от напряжения, а по спине скатилась ледяная капля пота, но она не отрывала рук.

Прямо под её ладонями творилось чудо, недоступное простому взору: рваные края сосудов срастались, нервные окончания тянулись друг к другу, восстанавливая утраченные связи. Слой новой, нежно-розовой кожи начал медленно затягивать страшные раны, словно молодая трава пробивается сквозь пепелище.

- Давление падает! - выкрикнул ассистент, указывая на монитор.

Хьюга не дрогнула. Она направила остаток своей воли в сердце ребенка, мягко «сжимая» его своей чакрой, заставляя качать кровь дальше.

- Не в мою смену, малыш... - прошептала она одними губами. Не в мою смену!

Через бесконечные сорок минут изумрудное сияние начало гаснуть. На месте черных ожогов теперь была чистая, восстановленная ткань, защищенная тонким слоем лечебной мази. Ребенок глубоко вздохнул во сне. Монитор отозвался уверенным, ритмичным ритмом сердца.

Куноичи медленно отняла руки. Они мелко дрожали. Она кивнула ассистентам, не в силах произнести ни слова, и вышла из операционной. И там, за дверью потеряла сознание.