Сиккай стоял у врат, обвитых цепями с выцветшими от времени кровавыми знаками. Его лицо, бледное, как лунный свет на могильных плитах, искривилось в улыбке - слишком широкой, слишком живой для человека с глазами, словно выжженными углями.

- О-о-о… Шиноби... Погоди... Какие же у тебя глаза… Прекрасные. Совсем как у того мальчика, что кричал в колодце… Он наклонился ближе, и запах сырой земли и старой крови потянулся за ним.  У меня для тебя работа. Особая. Ты ведь любишь… помогать, да? - Сиккай хихикнул, будто в голове его звенели разбитые колокольчики. - Там, внизу… Они все такие тихие, такие мягкие. Но тебе - тебе понравится. Его пальцы, обмотанные грязными бинтами, дрогнули в предвкушении. Ты не боишься… правда?"

- Поместье Хигаши… - Сиккай вытянул руку, и в бледном свете луны его пальцы отбрасывали кривые тени, будто паутина. - Ты знаешь, что там внутри? Глаза его сузились, зрачки расширились, как у кошки, учуявшей кровь. Заходят - не выходят. Ищут - не находят. Он рассмеялся - сухим, ломаным звуком, будто кости трутся о камни. - Снаружи… о, снаружи они нашли кое-что забавное. Стены, покрытые… ммм… кожей. Не той, что сдирают. А той, что сама слезла. И ещё… письма. Написаны изнутри. Чернила - ржавые. Слова - одни и те же: Оно меня кормит.

- Может, ты заглянешь? Может... оно и тебя покормит?