«После миссии схожу на горячие источники. Или в отель. Развеюсь немного», — пробормотал сам себе Сатору.

Тёплые солнечные лучи падали на герб его клана на футболке. Красная часть веера тут же приобрела огненный цвет, а из-за чёрной футболки брюнет немного обжёгся.

«Вот блин! Опять футболка слишком сильно нагрелась! Почему вообще футболки моего клана чёрные?» — Вздрогнул юный шиноби, почувствовав сильный жар у себя на спине.

— Хьюга Хината и Хьюга Неджи? — прозвучал монотонный и до боли спокойный голос за пару мгновений до того как перед двоицей из клана Хьюга появилась данная персона. Тело скрытое тёмным одеянием и белая маска в виде кошки - по одному лишь виду не трудно было уловить принадлежность этой особы к рядам АНБУ, однако что именно ей было нужно от этих двоих - оставалось вопросом насущным.

— Я должна сопроводить вас на территорию клана Хьюга, чтобы вы приняли участие в предстоящем собрании по приказу Хокаге-доно. Не сопротивляйтесь, пожалуйста. — неизвестная женщина говорила достаточно учтиво, несколько раз заостряя своё внимание на девушке из главной ветви клана Хьюга. Сама ситуация и подобная расторопность навеивали мысли о неком плане что был им неизвестен, но как бы то не было - в конечном итоге именно эта персона и сопроводила двоицу к нужному помещению, исчезнув из их видимости лишь при сближении с нужным залом.

При отсутствии сопротивления - будете сопровождены прямиком до зала где проходит собрание, минуя все локации между данной и местом сбора.

Сильные становятся заложниками своей силы. Так же, как слабые — своей немощи. Разница лишь в звуке цепей, которые они издают, ударяясь об пол.  

В этих словах заключалась истина — судьба. Один закован в броню, другой — в страх. Но в обоих случаях это всё ещё клетка. Просто с разными замками.

Он стоял перед ней – неподвижный, незыблемый, вросший в реальность собственной волей. Лицо, из которого давно ушло сомнения. Фигура, вписанная в окружающее пространство, как стержень мира, который никогда не склонял головы. Человек, чей выбор стал приговором всему, к чему он касался. И в этом было что-то привычное, ведь таковы были Учихи: непокорные, непреклонные. Будто рожденные не из крови и плоти, а из проржавевшей намертво стали.  Хоть разница между ними была на поверхности, вопрос все же витал где-то в воспоминаниях, стараясь выцепить фрагменты прошлого и понять: «Почему меж ними столь огроменная пропасть?» . Она думала об этом давно. Не раз — не два. Просто каждый раз по-разному. Мысль приходила то в форме вопроса, то как ответ, но сейчас, глядя на него, она ощущала её почти физически. В теле. В спине. В пальцах, что невольно поджались у груди, будто хотели удержать сердце, прежде чем оно вырвется из своей клетки.

—  Мне не хотелось бы оправдываться то, что я приняла свою слабость как должное, Мадара-кун… —  её слова не требовали согласия, лишь мимолетное произнесение, которое сорвалось с губ в тихой речи.

Она не пыталась ни переубедить, ни доказать – более в этом не было смысла. Всё что он сказал прежде, полностью исключало возможность дальнейшей дискуссии. Своей категоричностью Учиха поставил точку в разговоре ещё до того, как она начала говорить, и… возможно именно поэтому в груди появилось странное ощущение, словно тело невольно хочет сделать шаг назад. Уйти. Спрятаться. И не потому что страшно, а потому что более нечего говорить тому, кто не оставляет места для диалога.

Холодный ветер усилился, сорвав с ближайшей крыши горсть опавших, молодых листьев. Они закружились в воздухе, напоминая о предстоящей непогоде и невольно заставляя обратить на это внимание, внемля мысли что время не стоит на месте. Порыв соприкоснулся с лицом и, призакрыв глаза на доли секунд, позволяя резкой прохладе пройти сквозь волосы, Хината мимолётно услышала его голос.

Присутствие Неджи не требовало взгляда. Оно ощущалось не телом, а будто бы в самой глубине сознания. Неясное на уровне чувств, но абсолютно чёткое в своей сути. Неосязаемое, но совершенно знакомое. Сердце невольно забилось чаще, а в уголках губ задрожала непрошенная улыбка, которая тут же пресеклась на половине сего действия. Все её существо словно разделилось надвое, внутри – трепетное, почти  детское ликование от присутствия брата, а снаружи  —   легкое напряжение в плечах и едва заметный вздох. Волнение заставило сжать пальцы сильнее, едва подгибая кусочек рубашки под своими ладонями. Фиолетовый взгляд, что ещё недавно скользил по холодным чертам Мадары, резко дрогнул — и тут же наткнулся на него.

— Неджи-кун… — её шёпот едва пробился сквозь натянутую тишину между ними, будто она боялась, что голос выдаст лишнее, — И… до встречи, Мадара-кун!

Последние слова Мадары теперь казались чем-то далеким. Фоновым шумом, не стоящим ни её внимания, ни дальнейшего обдумывания. Они проскользнули мимо, не задерживаясь в мыслях ни на секунду.  К счастью, с годами она научилась не обращать на подобное внимание, пересиливая собственный страх и принимая все сказанное ранее – как истину. Хоть и жалкую, обнажающую её слабость.

Небо надломилось. Первая капля упала на её ресницу, повисла на мгновение хрустальной бусиной, затем скатилась по щеке, оставив за собой влажный след, когда вторая упала рядом с ногами, разгоняя усевшую к земле пыль. А после третья, и четвертая…  Дождь обрушился не постепенно — он рухнул, как прорванная плотина, захлестнув улицу водяной пеленой. За секунду асфальт превратился в серебристое зеркало, в котором пульсировали мириады пузырьков. Вода хлестала по карнизам, шипела на раскалённых трубах, впитывалась в одежду, приковывая мокрой тяжестью к мраморной коже. В такой внезапности даже не было шанса хоть как-то спастись, успев вовремя забежать под ближайший навес. Но всё же, несколько скромных шагов заставили её двинуться в сторону, кое как укрываясь от нахлынувшей беды.

— Т-так... — голос предательски дрогнул, смешиваясь со стуком капель по железу, — ...зачем ты меня искал, Неджи?..

Раздались неспешные шаркающие шаги. Это по извилистой тропинке шагал Учиха. Учиха Сатору. Тот самый, что потерял обоих своих родителей и пробудил шаринган. Серьёзность не сходила с его лица, руки держались в карманах. Это тот подросток, который стремился стать сильнее. Тот, кто был очень упорным.

«Ну что ж, новый день...» 

Он уселся на лавочку и своими чёрными глазами уставился в одну точку.

Красноволосый Узумаки Каваки заваливался от усталости после своей проделанной работы. После полигона он выходил ещё полным сил, но как только он оказался на главной улице, усталость накатила на него огромной волной. Подросток перестал даже разглядывать здания. Он просто шёл по извилистой и немножко песчаной тропинке. От его шаркающих шагов мелкие камушки с приятным многократным стуком разлетались в разные стороны. Иногда они случайно могли попасть в любого прохожего, поэтому Каваки приходилось убегать с места преступления со всех ног.

Изношенные кроссовки медленно коснулись земляной извилистой тропинки. Монотонный гул едва заметно доносился до слуха, который, слава богу, теперь можно пропустить. Взгляд снова встречал до каждой мелочи знакомые здания и успевшие надоесть вывески. Всё было таким знакомым до каждой маленькой крошки и детали, что это очень сильно уже надоедало.

Каваки состроил безразличное лицо, сделал непринуждённую походку, одновременно успев усилить свой слух чакройКонтроль Чакрыchakra(20) . Изумрудные глаза спокойно скользили по домам, различным магазинчикам и вывескам. Лёгкий ветерок бросил прямо в лицо красноволосому обрывок какой-то бумажки. Мальчишка убрал её со своего лица и бросил со всей силы куда-нибудь подальше. Наконец до ушей стали доноситься обрывки нужной информации. Где-то шептали совсем ещё зелёные генины, пытаясь придумать план, как подкупить сторожащих у ворот шиноби, дабы выйти за пределы деревни. Как и ожидалось, эти немного глупые ребятки раз за разом получали отказ. Вскоре проказникам это надоело, и они убрались восвояси. А точнее, разошлись по своим домам. Знатно взбесившиеся в этот момент чунины с облегчением выдохнули. Вскоре до слуха долетел даже разговор:

— Как так? Генины, прошедшие экзамен на чунина, уже могут быть пригодны для исполнения подобных миссий? Им ещё не хватает опыта на новом ранге, чтобы перешагнуть такую черту! — вполголоса крикнул какой-то шиноби.

— Согласен. — пробасил другой, видимо, побоявшись возразить решению своего друга, когда тот зол.

 — Хорошо хоть с воротами ограничения почти не изменились. Ну, это понятно, зачем запирать всех в деревне, когда нужны силы, чтобы устранить конфликт? Было бы очень странно, если бы всех посадили в четырёх стенах.

 Чтобы не пропускать все эти разговоры, красноволосый Узумаки на мгновение останавливался и шагал вокруг своей оси, будто о чём-то думал, его руки были сложены за спину. На него перекосились несколько подозрительных взглядов, а затем снова продолжился разговор.

 Продолжительное время до усиленного слуха доплывали лишь обрывки случайных фраз. Парочка шиноби-чунинов просто могли выходить на задания. Стражи скучающе пропускали их за пределы. Под взглядом порассказывали то, что давным-давно уже наскучило. А чьи-то разговоры постепенно превращались в смешанный нудный монотонный гул.

 Каваки тяжело опустился на лавочку, непонятно зачем пытаясь укрыться изорванным плащом от ветра. Толку от этого никакого. Это почти то же самое, что и пытаться поймать свою тень на ошибке во время удара. 

 "Думаю, что всё дальше подслушивать просто нет смысла. Да и зачем слушать, как кто-то продаёт капусту с морковью? Только окончательный идиот будет слушать это". — от последней фразы подросток сам себе невольно усмехнулся. — "Я тогда что, получается, тоже идиот, раз я это слушаю? Забавно, однако." — на этом моменте по всей видимости в голову Каваки ударила какая-то мысль. — "Только сейчас осознал, что когда что-то делаешь, то забываешь, что тебя все здесь ненавидят. Может, мне и раньше стоило просто отвлекаться от этого всего. Хотя я раньше пытался, но у меня это не особо получалось. Слишком уж часто в мои дела встревали другие. А ещё становлюсь ли я хоть немного сильнее? Это единственное, что я не понимаю. Может быть, и становлюсь, но разве это не самовнушение? Не слишком ли я самоуверен? Может быть, я и вовсе слабак?.." — Тут парень прервал свои размышления, понимая, что внутренний монолог заходит слишком далеко.

Как только блондин вышел на улицу, его голубые глаза сразу же ослепило солнце. Он немного прищурился, сделав козырёк рукой, и попытался прислушаться неизвестно к чему. Возможно, он просто хотел услышать шорох листьев или свист едва уловимого прохладного ветерка. Но ничего не было слышно, и Джин разочарованно вздохнул.

Изумрудные глаза Узумаки скользили по знакомым, но безразличным домам. Слова, сказанные тем блондином, немного помогали Каваки сдерживать свой взрывной характер. Многие сами себя повели по знакомым серым заворотам. Названия различных магазинчиков попытались взгляду. Из-за небольшой тяжести в своём чехле худощавое тело подростка немного заваливалось в бок.

Тень от высоких стен ограды кладбища осталась позади, сменившись золотистым светом, заливающим улицы деревни. Такуми ступил на вымощенную камнем дорогу, где каждый булыжник, отполированный тысячами ног, хранил память о шагах тех, кто ходил здесь до него. Утро уже вступило в свои права — солнце поднялось выше, разгоняя остатки ночной прохлады, и теперь воздух дрожал от нарастающего тепла, наполненного ароматами проснувшейся жизни.  

Улицы Конохи были не широкими, но уютными, словно созданными для неторопливых прогулок. Дома, выстроенные в традиционном стиле, с покатыми крышами и деревянными балконами, стояли вплотную друг к другу, их стены, выкрашенные в мягкие охристые и бежевые тона, казалось, впитывали солнечный свет, чтобы потом отдавать его обратно в течение дня. Окна, прикрытые легкими шторами, отражали небо, а кое-где на подоконниках стояли глиняные горшки с цветами — яркими пятнами алых пеларгоний и нежных голубых незабудок.  

Он шел, не спеша, позволяя взгляду скользить по знакомым деталям. Вот у поворота старая каменная колонка, из которой тонкой струйкой бежит вода, наполняя небольшой деревянный желоб. Ее мягкое журчание смешивается с шелестом листьев в кронах деревьев, посаженных вдоль улицы. Здесь, в тени их ветвей, даже в самый жаркий день царила приятная прохлада.  

Люди начали появляться на улицах — женщина с корзиной свежего хлеба, ее теплый запах разносился далеко вокруг; двое детей, гоняющие по дороге деревянный обруч; старик, сидящий на скамейке у входа в чайную и медленно потягивающий ароматный пар из пиалы. Но никто не останавливал его, не заговаривал с ним — он был частью этого утра, но в то же время и сторонним наблюдателем, проходящим сквозь жизнь деревни, как тень скользит по стене.  

Его маршрут лежал дальше, к восточному кварталу, где улицы становились чуть уже, а дома — чуть скромнее. Здесь, между двумя старыми кленами, стояла небольшая кузница — ее узнавали по наковальне, выставленной у входа, и по густому запаху угля и металла, витающему в воздухе. Рядом, на перекладине, сушились связки лекарственных трав, развешанные заботливой рукой хозяйки соседнего дома.  

Такуми замедлил шаг, переводя дыхание. Где-то вдали, за поворотом, слышался смех, звонкий и беззаботный, но он не повернул голову. Его мысли все еще были там, на холме, среди камней и полевых цветов, но тело двигалось вперед, подчиняясь привычке, долгу, неумолимому течению времени.  

Он сделал последний шаг перед тем, как свернуть в переулок, ведущий к тренировочным площадям, и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как ветер, легкий и невесомый, касается его лица.  

День ждал его. И он продолжал идти.