Палец лежал на курке.

Тяжёлый пистолет был направлен прямо в грудь Андрея.

Ветер гулял по степи, поднимая пыль и клочья сухой травы. Где-то далеко ещё доносился шум боя, крики людей и ржание лошадей, но здесь, в этом коротком отрезке времени, весь мир будто замер.

Шисуи не понимал, как оказался здесь. Ещё недавно он спал в гостинице Конохи. Помнил тёплую комнату. Помнил усталость после миссий. Помнил запах дерева, мягкую подушку и сон, в который постепенно проваливался.

А теперь...

Теперь он чувствовал под ногами сырую землю. Чувствовал тяжесть старого тела. Чувствовал боль в плечах, спине, руках. Боль человека, прожившего долгую жизнь среди бесконечных войн.

Шисуи резко вдохнул.

И вместе с этим вдохом в голову хлынули воспоминания.

Не его.

Тараса.

Они не приходили отдельными образами.

Они обрушились лавиной.

Детство.

Молодость.

Первая сабля.

Первый бой.

Первый убитый враг.

Товарищи.

Победы.

Поражения.

Годы войны.

Дым горящих деревень.

Кровь на руках.

Смех казаков у костра.

Громкие песни посреди ночи.

Лица людей, которых уже давно нет в живых.

Всё это вспыхнуло одновременно.

Шисуи пошатнулся.

На одно короткое мгновение ему показалось, что он сейчас потеряет себя среди чужих воспоминаний. Но нет. Он всё ещё оставался Учихой Шисуи. Мальчишкой из Конохи...Генином - Шиноби Листа.

Просто теперь внутри него жил ещё один человек. Человек по имени Тарас Бульба.

Шисуи поднял взгляд. Перед ним стоял Андрей. И сердце болезненно сжалось. Он знал его, не как Шисуи.. Как Тарас.

Помнил маленького мальчишку, который когда-то бегал по двору.

Помнил, как учил его держаться в седле.

Помнил первые успехи сына.

Помнил гордость.

Помнил любовь.

Настоящую.. Отцовскую. Настолько сильную, что она ощущалась почти физически. И именно поэтому становилось страшно...

Потому что вместе с любовью пришла боль.

Жгучая.

Невыносимая.

Такая, что невозможно вдохнуть полной грудью. Предательство - вот что чувствовал Тарас.

Сын отказался от всего.

От семьи.

От товарищей.

От народа.

От людей, которые верили ему.

И хуже всего было то, что Тарас понимал: Андрей сделал этот выбор сам. Его никто не заставлял. Никто не принуждал. Он просто пошёл за своим сердцем.

Шисуи смотрел на него и неожиданно вспоминал совсем других людей. Коноху, Клан, разговоры старейшин.

Растущее недоверие.

Раскол.

Он слишком хорошо знал, как выглядит момент, когда человек выбирает свой путь, даже если этот путь ведёт к беде. Слишком хорошо.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Потому что сейчас он видел не просто предателя. Перед ним стоял человек. Живой... Со своими страхами, Желаниями, Ошибками.

Человек, которого когда-то любили...

Человек, которого любят до сих пор...

...

Рука с пистолетом дрогнула. Совсем немного, но дрогнула иШисуи почувствовал это. И одновременно почувствовал ярость Тараса.

Ту самую ярость, которая рождается только тогда, когда тебя ранит кто-то по-настоящему близкий.

Врага можно ненавидеть. Предателя можно презирать. Но сын... Сын способен разбить сердце.

Ветер ударил в лицо.

Степь вокруг казалась бесконечной.

Серое небо нависало над землёй тяжёлым сводом.

Мир словно ждал.

Палец всё ещё лежал на курке.

Но Шисуи не мог заставить себя нажать.

Он чувствовал слёзы Тараса, которые тот никогда не позволил бы себе показать.

Чувствовал его боль.

Его любовь.

Его гнев.

Его отчаяние.

Всё сразу.

И чем дольше он смотрел на Андрея, тем сильнее понимал одну страшную вещь: Тарас уже принял решение... Давно.

Ещё до того, как навёл оружие.

Ещё до этой встречи.

Ещё в тот момент, когда понял, что потерял сына.

Поэтому сейчас в воздухе не висел вопрос..

Здесь не было выбора, не было сомнений.

Был только... приговор.

Шисуи стоял посреди степи, зажатый между двумя жизнями.

Между волей Тараса и собственным сердцем.

Между долгом и семьёй.

И впервые за всё время почувствовал настоящий страх. Потому что не знал, сможет ли остаться собой, находясь внутри человека, который уже решил судьбу собственного сына. Настоящий страх выбора, который, казалось скоро настигнет и его... В его мире...

(Штош, поучаствовую)

Шпили заброшенного аббатства вонзались в низкое, рваное небо. Дождь стекал по мордам каменных горгулий, застывших в безмолвном крике, и срывался вниз холодными струями, барабаня по древним надгробиям. В проёме исполинской розетки, где некогда сиял витраж, а теперь зияла пустота, стояла фигура.

Белые, точно лунный свет, волосы были безупречно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Синий плащ намок и отяжелел, плотная ткань липла к плечам. Тонкие пальцы сжимали рукоять катаны - клинок возник из дрогнувшего воздуха с тихим, потусторонним звоном. Ямато. Лезвие впитывало скудный свет, оставляя лишь голодный мрак.

- Сила... - молвил он, глядя в пустоту перед собой. В этом слове не было вопроса - только холодная, выстраданная истина. - Единственное, что имеет значение.

Лёгкое, почти неуловимое движение запястьем - и дождь перед ним расступился, разрубленный невидимой гранью. Капли на миг зависли в воздухе, обратившись в туман. Он следил за этим с отстранённым интересом исследователя, изучающего реакцию материи на воздействие.

- Где моя мотивация? - произнёс он с ледяной, уничтожающей насмешкой, и тени под сводами аббатства, казалось, сгустились. - Пустые слова. Красивая ширма для тех, кто не способен переступить через собственную слабость. Мне она без надобности.

Клинок с тихим, финальным щелчком скользнул в ножны. Дождь рухнул вниз с удвоенной силой, словно само небо подчинилось этому звуку. Он вскинул подбородок; правая рука медленно поднялась к лицу, и пальцы сжались в кулак - медленно и плотно, до побелевших костяшек. Вокруг сжатого кулака заплясало, заструилось синее пламя, выхватывая из тьмы суровые, точеные черты.

- Мне нужно больше силы!

Голос разорвал грозовую тишину, слившись с раскатами далёкого грома. Не просьба, не мольба - цель. Там, где только что стояла фигура в синем плаще, медленно таял голубоватый, потусторонний пепел. Он ушёл путём, неведомым смертным, оставив лишь эхо этих слов, звенящее в самых недрах реальности.

Войдя в кабинет, Айцу неспеша осмотрелся по сторонам. После этого широкоплечий шиноби спокойно подошел к Киеми и остановился напротив ее стола.

- Здравствуйте… - негромко произнес бывший нукенин, положив свитокСнаряжение: Макимоно с отчетом о миссии на стол - Я успешно провел подготовку по тайдзюцу в академии. Среди студентов есть несколько детишек с хорошим потенциалом. При должной дисциплине и тренировках из них могут вырасти весьма способные шиноби.

И вот наш широкоплечий шиноби опять оказался у входа в резиденцию Хокаге. Бывший нукенин и стражи молча переглянулись, после чего обменялись короткими кивками в знак приветствия. В воздухе стояла привычная напряженная тишина штаба. Айцу, не теряя времени, уверенно вошел внутрь здания и направился по коридору к кабинету для отчета.

Спустя некоторое время Айцу окончательно отдалился от академии, и та вскоре скрылась среди других построек деревни. Ветер неспешно гулял по улицам, а редкие прохожие лишь мельком обращали внимание на широкоплечего шиноби. Сам же Айцу уверенно держал путь в сторону резиденции, намереваясь как можно скорее отчитаться о выполнении миссии.