Пыл солнца уже смиренно сходил за горизонт, позволяя абрисам жилой панорамы плавно утопать в хладе ночной полутьмы. Ленивый шелест редко слетавшей с ветвей листвы послушно вторил каждому мгновению мерно утекающего в забытье вечера, предрекая наступление блаженной темноты. Замогильная тишина ложилась на окрестности величия врат, словно живая вода на иссохшие губы жаждущего, вытесняя усталость вечно хранящих здешний покой желанными праздностью и спокойствием.

Темный силуэт, резко налетевший на земную твердь, словно явившийШуншинchakra(25) себя из провала пустоты, замер аккурат у границы на слегка подогнутых в коленях ногах, прежде чем вытянуться и поднять отрешенность спокойных глаз, устремляя те в глубины селения, сколько позволяли распахнутые створы ворот. Лицо юноши, награжденное лишь непроницаемостью и индифферентностью, подобное всесторонне отполированному куску мрамора, взирало на размытые в полумраке очертания из камня. Стойкость холода его черных, сложенная будто из крупинок первозданного льда, была лишена даже малейшего колебания, хоть и за ней, где-то в глубине на подкорке сознания, все исходилось трещинами от незыблемого желания шагнуть в противоположную сторону.

Тяга к силе и могуществу служили единственным двигателем его существования, а деревня — всего лишь балласт, кой только тянет назад своими нелепыми обязанностями, возложенными на него как на столп и живой инструмент. Саске с самого детства, в те времена, когда испуганные глаза, не знавшие цвета смерти и отчаяния, впервые увидели проклятый кровавый дождь, ступал по этому пути, даже сам не ведая, какую именно из целей преследует. Эту тропу он ощутил еще мальчишеской ногой и продолжал по ней идти в юношестве, ожидая в конце только чужую кровь и сожаления этой крови за былые поступки.

Густота ночных теней с каждой секундой заволакивала уже изрядно потемневшие улицы, когда брюнет наконец двинулся вперед, с большим усилием искореняя желание развернуться, и перешагнул за брусчатый «порог», встречая безразличным взглядом развернувшиеся просторы его родного, но ненавистного дома. И стражей врат, заблаговременно обративших внимание на плывущий в сумраке силуэт, кои без задней мысли в одночасье стали на пути непроходимым препятствием. Пройти через них было насущной необходимостью — норма порядка, которую все и без исключения, как и сам Учиха, не могли проигнорировать.

Глаза, едва ли настороженные и нелюдимые, поочередно скользнули по обеим фигурам, и он вынужденно останавливает свой ход. Брюнет не стал отвечать на сорвавшийся в тишину вопрос, принимая то за бессмыслицу, и неторопливо вынул свиток из глубин поясной сумки, впоследствии точно бросив его навесом прямиком в руки одного из шиноби. Чернильные начертания иероглифов на белизне бумаги могли сказать куда больше о причинах, по коим генин когда-то оказался за пределами стен, а теперь с темнотой возвращается назад, нежели холод простых и излишне прямолинейных слов. Секунды, в реальности скоротечны, но в его восприятии длительны — и часовые покоряются написанному от руки указу — сверток влетает назад в его своевременно поднятую руку, с глухим и совсем тихим хлопком вдавливаясь в обхват бледных пальцев. Один из защитников рубежей деревни небрежно машет рукой, позволяя пройти, и освобождает путь, наконец удаляясь в сторону.  

Учиха сходит с места и монотонными шагами движется дальше, минуя разверстые врата. Куски дерева на громадных петлях, окрашенные зеленой краской и зияющие двумя алыми символами, лепили на внутренний взор самые разные воспоминания и обдавали резонирующими друг с другом эмоциями. Каждое движение, ведущее в глубины, каждый едва ли слышимый отзвук соприкасания подошвы с землей чернили мысли горьким дегтем и сожалением о впустую потраченном времени. Фигура вступала на привычные улицы, волнующие не больше, чем адреналин в заведомо выигрышной драке. Всякий уголок, всякое здание, постройка полнились спокойствием и посредственностью, являясь для него всего лишь визуальным фоном, кой он не мог и не хотел принимать и понимать.

Бросив быстрый, полный отрешенности взгляд на скалистые изваяния лиц на другом конце деревни, брюнет наконец придается ветру, вновь растворяясьШуншинchakra(25) в пустоте одним резким прыжком.