Сопутствуя легкому веянию смятенного ветра, фигура в черном мягко опустиласьШуншинchakra(15) на окраину одной из пестрых вершин, совсем беззвучно налетев на черепицу аккурат у самого прогала. Привычные его глазам хладнокровие и отрешенность порывисто скользнули по прилегающим к вратам окрестностям, прежде чем задержаться на скромной колонне из товарных телег с неприкрытым грузом, растянувшейся вдоль тракта за пределами стен. Три обоза, до отказа забитые ящиками, сундуками и кожаными свертками, будто в желании увезти с собой куда больше, чем того позволяла возможность, и трое мужчин с рюкзаками за спинами, набитыми под завязку, — черные поочередно прошлись по каждому из участников каравана, воплощая мысль, что путь до города потребует куда больше времени, чем предполагалось ранее. А значит увеличиваются и шансы встретить на дороге человеческую алчность, отравленную непреодолимым желанием поживиться чужим. 

Саске чуть приподнимает ногу над пропастью с намерением сделать шаг вниз, но тут же возвращает ее на исходное положение, ощутив на собственной коже взгляд чего-то эфемерного, ирреального, таящего в себе молчаливое презрение и непримиримую ненависть к таким, как он. С каждым назойливым ударом в висках от этого чувства становилось все холоднее, и ветер, словно подчеркивая враз очерневшие мысли, только усиливал «голос» в своих дуновениях, бесцеремонно играя смоляными локонами окаменевшего телом юноши. Наконец он медленно, без особого желания, поворачивает голову, ведя взгляд в сторону сердца деревни, и молча смотрит, позволяя легкому оскалу постепенно искривить свои губы, а внутренним горнилам, едва тлеющим до момента, дать яркую искру гнева, коя мгновенно начала темнеть на прищуренных глазах, кутая их извечный холод в объятиях черной бездны. Внутреннее желание настойчиво требовало, шептало своими смоляными губами, поднять ладонь и «сжать» весь окрест Конохи в накрепко сомкнутом кулаке. Не так, как в детстве, — без заливистого смеха и удивления, без торжества, но со злорадной ухмылкой на устах. А после — разомкнуть пальцы и открыть глазами лишь беспорядочные груды камней, унесшие за собой чужие жизни, мечты и стремления, а ушам — тихие предсмертные завывания, крики агонии и призывы о помощи, на кои больше никто и никогда не сможет ответить.

Виды витиеватых красок отзывались в теле нервной и неприятной дрожью, и брюнет безотчетно сомкнул веки. Сомкнул так сильно, что в движение пришел весь лик, на мгновение сморщившись, как бумага в огне. Перед глазами, лишенными света, утонувшими в одной лишь непроницаемой тьме, как по чужому приказу проявились смазанные обрывки рисованных кем-то иллюзий, в коих все чуждое ему селение обратилось пепелищем, а люди ее населявшие навечно утратили блеск жизней в отместку за то, что влекли свое жалкое существование за розовыми очками. И даже те, кто так или иначе связан с ним кровно, не сыскали спасения — за то, что услужливо склоняя головы, прозябали в давно кем-то закрытой клетке.

Сердце неистово билось о ребра, с каждым вздохом исходясь на трещины, сочась едкой темнотой, заливающей собой все немногие просветы. Бледные пальцы методично дернулись в легком треморе, и ладонь легла на холод пластины налобного протектора, коей Учиха никогда не покрывал свой лоб, но который всегда носил на поясе, и стиснулась до проступивших на кулаке вен, до белизны на натянувшихся кожей костяшках, до нестерпимой боли в пальцах, исподволь вминаясь в обтесанный по краям металл. Боль в руке только набирала обороты, затмевая ясность, пока откуда-то снизу его не окликнули. 

Чужой и непонятный возглас подобно ледяной воде залил пульсирующее средоточие гнева, вынуждая ослабить хватку и беспомощно свесить руку. Вновь фокусируя внимание на напускном холоде и безразличии, брюнет тихо вздохнул в попытке очистить разум от лишнего, воздвигая перед собой поставленные деревней задачи. Сердце как и прежде горело в кровавом огне, кой он вряд ли когда-то сможет обуздать и унять, но должен скрыть за бесстрастной личиной.

Малое движение в сторону — и Учиха приземляетсяКонтроль Чакрыchakra(1) на подогнутые ноги совсем рядом с постом, молча принимая в свой адрес формальное приветствие.

Встречая на своем пути заинтересованные взгляды старожил, взирая на их лица сквозь неприступную маску, лишенную всякой эмоции, Саске безмолвно кивает головой и сближается с одним из них, протягивая свиток с описанием задачи и прилагающимся к нему дозволением на выход из деревни. Все что ему оставалось дальше — терпеливо наблюдать, пока шиноби с положенной ему дотошностью изучает предписание, чуть ли не скрябая глазами по чернильным строкам в старании не упустить из виду ни единой детали. Но, громкие и уверенные шаги со стороны вынуждают черные искоса взглянуть на их источник, упереться в высокую мужскую фигуру, сияющую как пестрой одеждой, так и не менее пестрой улыбкой, сгорбившуюся под тяжестью огромной походной сумки за спиной, увешанной какими-то разноцветными перьями.

— Здравствуйте! — низкий бархатный голос резко размыл воздух и время, словно застывшие в ожидании, пока привратник усердно ищет несостыковки во врученном ему документе.

Учиха, сосредоточенно хмуря брови, чуть поворачивает голову в сторону незнакомца и внимательно проходится по тому глазами, мысленно подмечая его нелепый вид. Мужчина преклонных лет с благородными сединами на висках взирал на юношу с явным и, на первый взгляд, беспричинным дружелюбием. Простоватый и нелепый вид, добродушное лицо, и голос, подкупающий своей красотой и звучностью — признаки торгаша, явно преуспевающего в своем деле. 

— Вы здесь главный? — с холодным безразличием на лице он бросил краткий взгляд в сторону скопища телег, выказывая абсолютное равнодушие навстречу доброжелательности старика.

Торговец не сразу, но учтиво кивнул с малой толикой растерянности в глазах, энергично перебросив лазурную тросточку из одной руки в другую. Явно ожидая приветствие в ответ, он со скоротечным недовольством заглянул в глаза юнца, деланно поджимая губы.

— Учиха Саске. Мне поручено сопровождать вашу группу до Танзаку. — мягкий и спокойный тон юноши в одночасье окрасил лицо мужчины легкой задумчивостью, вынуждая еще раз осмотреть исполнителя своего запроса.

Утвердительный ответ со стороны стража границы неожиданно рассек нависшую тишину, и брюнет прячет возвращенный ему свиток назад в сумку, намеренно упуская из внимания чужой пытливый взгляд, открыто скользящий по черноте его одежд. Не мешкая, он тут же направляется в сторону врат, молча обходя старика стороной, кой не сразу, но все же последовал за ним, не забыв одарить двух шиноби низким поклоном.

— А! Да-да... — торгаш спешно поравнялся с юношей, ловко покрутив в руке трость, — Я Маэда! А вашей миссией, молодой человек, будет охрана, сопровождение и безопасный провоз моего груза, направляющегося во след к самому цветущему городу этой страны — Танзаку!

Голос назвавшегося Маэдой плескался какой-то особой торжественность и восхищением в каждом озвученном слове, в наименовании города — особенно. Учиха краем глаза взглянул на него, отзываясь одним лишь равнодушием, будто прозвучавшее пояснение было для него не новым и неопределенным. Его краткий взгляд нес в себе одиночество и бесцветность, подталкивая старика чувствовать за грудной клеткой что-то близкое к мекающему ветру, что в действительности во всю терзал стены Конохи.

Сердце брюнета резво скакало в груди, словно зверь, пытающийся вырваться из эфемерной клетки на свободу. Возложенная миссия и без того изначально казалась ему нижним делом, недостойным его навыков и значимости, теперь же — положение дел принуждало смотреть на все это, как на цирк, где этот старик выступал главным клоуном, раздражая каждым своим движением и словом.

Следуя вдоль кавалькады в компании ее главного «шута», Учиха невольно слушал речи о важности торговли в сохранении мира и достатка этой страны. Старик воспевал качество своих товаров, словно те являлись манной небесной, изредка прерываясь на восклицания в адрес своих компаньонов, дабы те серьезнее отнеслись к сохранности груза во время пути. То для брюнета было ненужными словами, он старался пропускать все мимо ушей, ловя слухом лишь тихие отзвуки голосов.

—... В общем, именно благодаря нашей работе люди получают все необходимое для счастливой жизни, — воодушевленно продолжал старик, назидательно подняв палец вверх, — Мы несем свою службу уже много лет, и я верю, что наше присутствие в этом мире только укрепит людские смыслы жить!

Саске резко остановился, поравнявшись с лошадью в самом начале колонны, и с недоумением посмотрел на навязанного ему случаем собеседника. Вопреки всем попыткам Маэды прорвать своей пустой болтовней ледяные заслоны чужого самообладания, юноша безмятежно скользнул глазами в конец двинувшейся с места процессии, а после снова вернул взгляд на старика.

— Я буду идти впереди. — его голос настолько был холоден, что, казалось, можно было покрыться инеем, — Следуйте за мной и не отставайте. — с этими словами брюнет взмылКонтроль Чакрыchakra(10) на ближайшую ветвь и двинулся вдоль дороги дальше, полностью отдавшись спасительному свисту ветра в ушах, ловкими прыжкам разрывая расстояние до кавалькады лишь на немного. 

Старик недовольно покачал головой, задумчиво посверлив взглядом наскоро отдалившуюся тень, и вернулся к своим коллегам, осыпая кого-то из них криками, дабы тот еще несколько раз проверил крепежи на ящиках, чтобы «не вышло, как в прошлый раз».