Выходя на свет белый и туманный из-за особенностей местности, Кисаме огляделся и потянулся. Времени ещё было уйма, так что можно было и отдохнуть от дел насущных и набраться сил. Путешествие займёт какое-то время до отеля, так что Кисаме действовал исключительно спокойно. Никуда не торопясь, да наслаждаясь погодкой.

В небе светилось солнце, толпы людей ходили по улицами Киригакуре. По этим же улицам передвигался и сам Генгецу. Он был уставшим, ему требовался длительный, или не очень, отдых. Он заслужил хоть немного покоя, ведь последняя миссия была не из легких, гостиница с каждым проделанным шагом Хозуки становилась все ближе и ближе. 

Дождь всё так же нещадно лил, пусть иногда и пробивалось солнце. Один из этих лучей, собственно и достиг Мей, когда та ещё валялась в тёплой постельке. Теперь, нужно было решить, что делать дальше. Правда тут и думать было нечего, ей хотелось взять миссию, пусть и простейшую для начала. Ведь нужно было не только оттачивать навыки шиноби, но ещё и заработать денег. Голодный шиноби, не шиноби вовсе. Да и протектор, нужно было ещё получить. С такими мыслями, юная красотка, направилась в нужное здание. 

Здание штаба оказалось уже позади перебинтованного шиноби. Силуэт Муу перемещался по главной улице Киригакуре, минуя многочисленные посторойки, магазины и прочие муниципальные объекты селения. Лишь одна мысль преслодовала его сейчас - добраться до гостиницы, пржде чем отправиться в небольшое путешествие для тренировок. 

Однако, планы немного прервались, после того, как Муу заметил интересную ситуацию по дороге. Двое пареньков сцепились в какой-то драке. Причины, по которым они это сделали, шиноби, естественно не знал. Но было понятно, что заварушку нужно прекратить. А понять это можно было легко и просто, ведь очевидцы происхядшего громко кричали, прося при этом помощи. Муу решил не остаться в стороне, и разрешить этот конфликт. Начав быстро приближаться к эпицентру драки, местные заметили приближающегося перебинтованого шиноби, с протектором Киригакуре. 

-Шиноби! Помогите, они сейчас поубивают друг друга, пожалуйста, остановите их. -практически в слезах, обратилась женщина к Муу, который в тот момент уже направлялся в сторону юнцов. 

Ничего не сказав в ответ, тело Муу стало исчезатьНе владеет этой способностью из поля зрения окружающих. Все уже было подумали, что помощи со стороны шиноби не будет. Однако, все изменилось спустя небольшой отрезок времени. Когда парни, уже с перебитыми носами и кровью на лице и руках вновь заняли боевые стойки, и один из них начал длинный замах для удара своего оппонента, его рука неожиданно застыла в воздухе. Силуэт Муу стал проявляться для всех, и этот удар был остановлен именно им. 

-Проваливайте отсюда. -хладнокровно сказал Муу, смотря своим проницательным взглядом в глаза парнишки, удар которого прервал. 

Его глаза наполнились страхом, ведь он понимал, что против шиноби у него нет шансов тягаться. Противник этого парня, заметив появившегося Муу, сразу же убежал с места драки. Муу отпустил руку забиваки, после чего тот поспешил убежать оттуда. Шиноби стал слышать как его благоарят все зрители данного побоища посреди улицы. Однако, лицо одной женщины было совсем не радостным, по сравнению с остальными. Эта щенщина, переполненая неловкостью и, возможно, страхом, начала приближаться к Муу

-Извините...Вы можете мне помочь? -опустив голову, не смотря в глаза шиноби, проговорила женщина. 

-Что случилось? -ответил Муу, готовясь выслушать проблему женщины. 

-У меня пропала дочь. Мы были с ней на рынке, и в один момент, я заметила, что ее нет со мной. Я начала её искать, но не смогла. Может быть, у вас это выйдет лучше...

Перебинтованный согласился помочь жительнице деревни с этой проблемой. Услышав описание девчушки, отличительные черты и одежду, в которой она была, Муу направился в сторону рынка. Однако, ему даже не пришлось до него доходить, ведь в одном кафетерии, через прозрачные стекла, Муу заметил очень похожую по описанию девчонку. Не долго думая, шиноби вошел внутрь этого заведения, и подойдя к подозреваемой начал диалог. Все было как он и думал, и по словам девчонки, она сбежала от мамы. Однако, услышав про то, что её мама сильно напугана и ищет её, сыграла совесть, отчего она согласилась пойти с шиноби к маме. Вернувшись к матери, Муу в очередной раз услышал слова благодраности. Они ему были не очень и важны, однако, воспитание жителей не могло позволить не проявлять благодарность за такие поступки. Завершив помощь, Муу продолжил дорогу в гостиницу.  

Толпа людей, бегущих по своим делам, пополнилась еще одним безликим юношей, который и сам всячески избегалТехника прозрачностиchakra(5) лишнего взора. Он вклинился в общий поток людей, постепенно приближаясь к конечному пункту своего пути, прикидывая, чем сегодня будет резоннее всего заняться. Ощущая, что он немного окреп после заключения, можно было взять и за более серьёзные дела

Тумана на главной улице деревни было на порядок меньше, чем в тропах, потому глаза Генгецу намного легче ориентироваться здесь. Шагая прямо к штабу, Генгецу уже не несся сломя голову, а двигался достаточно спокойным шагом. На улицу опустилась ночь, людей на улице было меньше чем обычно, однако не сказать, что их совсем не было. Подходя ближе к штабу, блондин убедился что макимоно на месте, а меч надежно закреплен в ножнах. После этих небольших ритуалов Хозуки вошел в штаб.

Ошибок быть не могло. Все было под строжайшим контролем и воспроизводилось с тем же качеством, как и раньше, но даже так, это была капля в бурном море. Для следующего шага нужно было подготовиться, как минимум найти подходящий инвентарь, а в идеале - тихое и спокойное место. И Аки знал, где это все найти, главное, чтобы добренькие люди не убрали следы его ночной работы. В ином случае, все схвачено и Комацу четко осознавал это. Пускай он не торопился, не излучал энергию или сколь-нибудь иначе проявлял целеустремленность, но этого и не нужно было. Достаточно было делать свое дело, идти туда, куда нужно и следовать плану

Шершавая ладонь, загрубевшая в жестокости и крови, напоенная чужими смертями, словно могильная земля, все еще ощущала в своих объятиях неизъяснимую нежность, казалось бы, безукоризненной и ничем не оскверненной кожи. Эфирная чернота его пальцев едва ли вминалась в белоснежный бархат миниатюрного запястья, обдавая холодом и черствостью, скверня своим мозолистым видом, грубо остриженными ногтями и старыми шрамами, подобно грязными следами случайных прохожих на первом снегу — чистом и обманчиво невинном для этого жестокого мира.

Побуждаемый злонравием и чернотой собственных желаний, Забуза как и прежде касался Хозуки с особой осторожностью, но настолько неподатливо, что едва ощущал своей кожей ритмичное биение тоненьких венок, веявших жизнью по притязательному зову бесстрастного своими ударами сердца. 

Его смоляные брови в немом раздражении постепенно сближались к переносице, двумя валунами нависая над темным янтарем угрюмых глаз, утонувших в бесплотных тенях и смотревших вперед, будто в попытке пронзить дымку, как игла с нитью плотную ткань. Звучание каждого ее слова резало его терпение изнутри, кололо льдину сознания на осколки раскаленным клином, заставляя пальцы если не смыкаться сильнее, рискуя выбить из ее ручонки глухой хруст костей, но напрягаться и периодически подрагивать. Надоедливые вопросы, отнюдь не лишенные присущих ее характеру острот, безостановочно налипали на слух, а Момочи стоически противостоял им фасадом безразличия и отстраненности, тяжело ступая по кровавой земле Кири, с каждым шагом приближая беловолосую к эфемерной руке смерти. Вопрос крылся лишь в том, кого она дотронется — ее или же его?

Невзирая на требования прояснить чужие мотивы, Хозуки все еще по собственной воле оставалась в его власти, обрекая себя на участь слепого котенка, коего ведут в неизвестность. Захотела бы — вырвалась и убежала. Вознамерилась бы — попыталась бы и вовсе лишить его жизни, тогда или же сейчас. Но этого не происходило. Забуза не считал необходимым реагировать или отвечать на фривольное пустословие, поскольку видел в них не желание обрести ключ к пониманию происходящего, но всего лишь поползновения его уколоть. Однако неистовый был слишком толстокож на ее даже самые острые слова. 

Шиноби считал, что девушка и без изъяснений понимала, по какой тропе ее вели, и куда эта тропа в конечном итоге приведет. Но, ведомая сильной и требовательной рукой, должно быть, и в самом деле не осознавала, что их дорога оборвется в предсмертном вздохе и луже крови. Она так рьяно желала расставить все точки над «Ё», что две безликие тени остановились посреди улицы, отдавшись серости и влаге, все еще висевшей в воздухе.

Груда мышц, укрытая черной тканью без рукавов, наконец нехотя развернулась к Хозуки. На ее последний вопрос он ответил лишь хмурым взглядом глаз, скользнувших по всему ее телу с головы до ног. Красива, изящна и грациозна, обманчиво хрупка, женственна и вместе с тем, — он был уверен, — смертельно опасна. Перед ним стояла девушка, способная одним своим присутствием вытащить напоказ самые порочные человеческие желания. Несущие в себе только один смысл. Стройная девица — с идеальной, словно точеной ангельским резком, фигурой. Но, такие, как он, не имеют права показывать искренние чувства. Он — не знающий пощады убийца, неспособный на что-то иное. Такие люди не могут созидать, лишь проливать кровь, лишать жизни и быть причиной самых горьких слез. Так что все ее изречения о собственной красоте были ему пусты и даже немного забавны.

— Имена, — протянул он с блеклой усмешкой, щуря глаза, точнее, он не усмехался, но она отчетливо слышалась в его голосе, — Не имеют смысла. Один из нас скоро сдохнет от рук другого. И я не собираюсь позориться, получив в драке преимущество только из-за того, что у тебя нет оружия, Хозуки. — имя ее клана Забуза произнес медленно, брезгливо — будто выплюнул горечь, скопившуюся на языке.

Его глаза еще в баре подметили, что незнакомка не имеет при себе даже набедренной сумки, где мог бы скрываться кунай. А жизнь, утратившая свой свет в бою из-за него с голыми руками, — вовсе не триумф, но страшный позор. 

Момочи в очередной раз проскользил зеницами по черноте одежд девушки, на пару мгновений задержавшись на подоле ее платья, и тихо усмехнулся сквозь остроту своих зубов.

— Надеюсь, убегать и светить собственными трусами — не лучшие твои умения. И, — он заглянул в синеву ее глаз своими, воспылавшими недобрым огоньком, — Можешь не двигаться, я сам обо всем позабочусь.

Грубые пальцы только крепче сомкнулись на нежности запястья, и Момочи резко подхватывает беловолосую на руки, приподнимая ту над землей, скользнув свободной рукой под колени. В следующий миг два темных силуэта исчезлиШуншинchakra(30) с улиц, заставляя туман едва ли взволноваться и разойтись редкими клубами во все стороны от неожиданно образовавшейся пустоты.