Вечерний ветер гулял по полупустому  додзё, изредка шевеля потемневшие от времени соломенные маты. Запах древесной смолы въедался в кожу болезненным касанием, напоминая о том, что это место – лишь сгусток всего того, что так хотелось забыть.  

Она всегда ненавидела это место.

Не за строгость линий или безжалостность тренировок – за ту немую жестокость, с которой оно обнажало её слабость. «Все должно быть совершенно». Отточено до мельчайшего миллиметра удара. Каждое движение и каждый вдох. Даже поднятая в воздух пыль, казалось, замирала в идеально рассчитанных позициях, прежде чем осесть на отполированных до блеска досках, а изредка прокачивающиеся лунные линии - ложились строго под определенным углом, воссоздавая приятную, хоть и фальшивую, глазу картину. И на фоне этого всего, она ощущала себя уродливым пятном на безупречном полотне клановой идиллии.  

Ей претила сама идея быть «образцовой».  И не потому что она не могла, а потому что просто – не хотела. В её жилах текла та же кровь, однако сердце билось в ином ритме: размеренном, спокойном. Не стремясь постигнуть какого-то идеала. И когда другие видели в ката идеальную ловкость зазубренных до крови движений, она – замечала то, как солнечный свет играет на плоскости деревянного макета, отражаясь в её лавандовых очах приятным, мимолетным мгновеньем. Этого было достаточно. И не нужно было быть выше.  Но это – лишь эфемерная иллюзия, придуманная её мозгом в виде успокоительного.  Ответная реакция на то, когда в её сторону поворачивались глаза отца, в которых читался лишь один и тот же вопрос :« Почему ты не можешь быть как он?»

Быть как он – это быть воплощением того, что ценили Хьюга: безупречность, железная воля и абсолютная покорность. А она… Горькое осознание абсурдности их положения, которое нельзя изменить даже насильно. Главная ветвь – но вечно второстепенная. Наследница – но вечная неудачница. И если бы кровь определяла судьбу, то он давно бы занял её место. Однако, традиции были сильнее очевидности. Сильнее правды, которая лежала на поверхности. И иногда, наблюдая за ним из тени коридора, Хината испытывала странное чувство. Нет, не зависть. Скорее – скорбь. Потому что за всеми этими отточенными ударами, он никогда не знал, каково это – просто смотреть на солнечные блики, не оценивая их траекторию падения.

***

Усталость въелась кости, словно ржавый нарост на небрежном, старом механизме. Каждый шаг отдавался ноющей тягостью, а каждый вдох – едва уловимой дрожью в напряженных рёбрах. Даже пальцы, что всегда могли сжиматься друг с другом, сейчас двигались с ленивым нежеланием что-либо делать, наивно сопротивляясь каждому движению. И всё же, она нашла силы прийти сюда, едва перешагивая тень собственного страха. Не потому что, это было чем-то обязательным, а потому что – считала это нужным. По крайней мере сейчас, когда отсутствие нежеланных лиц  лишь больше развязывало её мысли, в которых так наивно трепетало желание что-то исправить.

Лавандовый взгляд струился по силуэту, выхватывая из полумрака резкие линии напряженных мышц, цепляясь за складки тёмной хаори и ненавязчиво вырисовывая контуры мужской фигуры. Даже в такой темени ей удавалось подметить для себя каждую деталь. Как перевязанная рука скользит по колену, аккуратным движением скрывая пятно алой крови, что медленно расползалась по ткани, будучи живым признанием того, что он – все же не оружие, а просто человек. Как его веки прикрывают глаза на долю секунды дольше, чем нужно – единственная уступка боли, которую он себе мог позволить.

– Мне... не трудно.  – она проговорила это почти шепотом, аккуратно ступая вперёд, – Тем более раны должны быть обработаны. Иначе..  пойдет заражение.

Хината опустилась перед ним на колени, поправляя складки своего кимоно, что невзначай поддался движению на мгновенье, обнажая плавный изгиб бедра. Бледные руки смущенно задрожали, но все же направились вперёд, услужливо выполнять свою роль. Без слов. Без просьб. Он бы всё равно отказался от её помощи, даже если бы в этих «руках» заключалась его жизнь. Слишком гордый, что бы признать собственную слабость. И слишком хрупкий, что об этом попросить сейчас.

– Это… может быть неприятно.

Пальцы содрогнули, прежде чем вновь попытаться коснуться его руки.

Кожа под бинтом была горячей, почти обжигающей, а кровь, просочившаяся сквозь ткань, оставила на её подушечках липкий, тёмный след. Хината разматывала повязку медленно, стараясь не причинить боли, хоть и понимала, что даже если будет невыносимо – он все равно не подаст вида. Как никогда и не подавал. Спустя доли секунд перед лиловыми взглядом, наконец-то развернулась рана: не глубокая, но неопрятна – словно рукой били не по дереву, а по собственному отражению, стараясь раздробить его до конца. Кровоточащие ссадины. Воспаленные суставы. Едва заметный тремор в фалагнгах, который тот, конечно же, старался подавить. Удивительно, но сейчас это её не отталкивало, все таки… Во время  «учений» приходилось видеть куда печальнее картины, чем эта. Единственное отличие было лишь в том, что сейчас внутри неё трепетало лёгкое волнение, образованное из неоткуда. Или же… причина тому была?

Зеленоватое свечение струилось меж пальцев, смывая собой засохшую кровь и затягивая трещины израненного мрамора. Жизненные запасы постепенно опускались под ноль, заставляя дыхание сбиться, а со лба соскочила едва заметная капля пота. Взгляд медленно скользнул по лицу Неджи, выискивая хоть малейший признак эмоций, но нашел лишь привычную  маску отрешенности. Только незаметное напряжение в уголках губ выдавало то, что он все же ощущает её касания.

« Почему… ты всегда так поступаешь с собой? »

Руки замерли над его запястьем, когда внезапный порыв ветра ворвался в додзё, заставив бумажные перегородки сёдзи трепетать, так и оставляя её вопрос не озвученным. Чёрный шёлк хаори  разошёлся, обнажив треугольник бледной кожи у ключицы и резкую линию грудной мышцы, на которой застыло несколько капель пота, что ещё не успели высохнуть. Взгляд стыдливо отвёлся в сторону, сделав вид, что изучает лепестки сакуры, занесшие сюда очередным дуновением ветра, однако дыхание заметно сбилось, а пальцы неуклюже поджались, совершенно не замечая, как соприкоснулись с открытой раной.

– И-извиини!.. – протянула она, тут же отстранив руку на несколько сантиметров и усилив приток чакры, но уже с более концентрированным взглядом, застопорившимся лишь на одной точке – израненной плоти.

 Эта рана затягивалась чуть медленней, чем обычно – не из-за сложности, а из-за её волнения, которое так пробивалось сквозь её грудную клетку глухим стуком. Она чувствовала, как под её ладонью пульсирует кровь – ровно, но слишком быстро для обычного состояния покоя. Однако… действительно ли это была его пульсация? Отгоняя от себя подобные мысли, что бы в очередной раз не потерять свою бдительность, зеленая вспышка внезапно исчезает, подходя к своему логическому завершению.

– Тебе следует быть аккуратнее, Неджи..-кун. – фраза прозвучала глупо, даже в её собственных ушах. Какая разница, будет ли он аккуратен или нет? В подобных просьбах ее слова не имели совершенно никакого веса.

– И.. я закончила.. Кажись. – голова наклоняется вперёд, повисая прямиком над его коленями и тщательно осматривая процесс своей работы. Теперь уже кисть выглядела целой, без единой царапины. Такой же идеальной. Такой же чистой. Будто бы ничего на ней и не было: ни крови, ни боли, ни этого странного момента между ними.

Ни тех самых ран, разъевших под собой белоснежный бинт, ведь настоящие раны – все ещё разъедали его изнутри.