Массивная ветвь, нависая подле реки тенью густого кронового навеса, едва ли содрогнулась лиственным шепотом, принимая на себя вес мягко опустившегося силуэта. Фигура в черноте одеяний с красно-белой метиной на спине замерла всем телом, едва склоняясь головой вперед, как только показала себя на этом пасторальном полотне.

Отчужденный взгляд плавно опустился к тропе, к людям внизу, чьи облики были ему неизвестны или же знакомы лишь косвенно, но различал не их и явь, а действительность давно канувших в Лету времен. Самые сокровенные из остатков, сохранившиеся в воспоминаниях всего лишь несвязными кусками, слишком явственно несли на себе лица, блеск жизни в их глазах и сменяющую пустоту, возложенную преждевременно и несправедливой смертью.

Приходить сюда, как и в кардинально иное место, уже многие годы стало для него нужным благом. Размеренный шум течения из раза в раз смывал своим неподатливым потоком с мыслей горькую черноту, оставляя после себя лишь пепельную серость в голове и терпимо саднящие срезы за грудью. Когда избранное одиночество начинает изуверски травить, когда рана на сердце, что продолжает изливаться даже сквозь года, начинает пускать метастазы еще дальше, когда некогда оборванные связи вьются сожалением, а нынешние, еще цельные, дрожат под тенью только занесенного лезвия, он находил здесь относительный покой.

Иссиня-черные локоны веются в легком ветреном потоке, когда он отводит голову чуть в сторону и устремляет холод глаз, вкрапленный легким сочувствием, к воде.

Синее небо над водной гладью, глубокое, бездонное, как омут, бесконечно смотрит на свое отражение в природном зеркале. И если смотреть в его зеркальное начало слишком долго, можно пропасть. Но, будучи безвинным чадом, сломанным несправедливостью и страхом, он приходил сюда и просто смотрел на себя посреди морской синевы. Смотрел, чтобы пропасть...

Только здесь, наблюдая собственное безжизненное лицо на фоне лазури, можно было забыться, что небосвод может быть и красным, как кровь. Только здесь лишь на время можно потерять обретенное убеждение, что, если смотреть на багряную сторону небес бессменно, то можно сойти с ума. Никто не рассказывал ему об этой жестокой стороне реалии. Он дотронулся до нее собственными руками. Прочувствовал достаточно, чтобы снискать ком в груди. И только здесь можно вернуться назад и вспомнить песнь про вереск, что цветет в далеких странах под таким же синим небом. Саске до сих пор не знает, как выглядит этот чужеродный цветок, но с чужих слов ему известны все его цвета.

Белый. Сиреневый. Малиновый. Лиловый.

Но, брюнет все чаще вспоминает только про розовый.