Скрученный пергамент недвижимо застыл в его вытянутой руке, иной раз содрогаясь под натиском крепких пальцев, забелевших до мертвенных оттенков. По милости всего лишь нескольких осушенных чаш юноша уподобился пустой оболочке, утратившей здравость последних внятных мыслей и всякое желание хотя бы попытаться сдержать свои безотчетные порывы в узде.

Сдержанность и без того никогда не была его ценным качеством. Разозлить или же насторожить подрывника могло всякое слово, если заметно расходилось с его мировоззрением о природе искусства. Но сейчас художник больше походил на фитиль живой напалмовой бомбы, на одно из своих взрывоопасных творений, кой в любой момент мог изойтись на искру от малейшего дуновения извне. И даже неожиданное появление тайных агентов старейшин не смогли это изменить.

В какой-то момент его губы криво размыкаются, чтобы произнести нечто, что в своем звучании могло сойти за возмущение нерасторопностью девушки, но цветастая обложка макимоно своевременно выскальзывает из объятий бледноватых пальцев, тихим хлопком падая в утонченную женскую ладонь. Бежевый широкий рукав с тихим шорохом расходится по в бессилии опустившейся вниз руке, и Дейдара переставляет ногу в сторону выхода, в очередной раз пошатываясь телесами, будто марионетка, управляемая неумелым кукловодом.

— Эй-й-й... очкарик... — протяжно произносит творец, оборачиваясь к бармену, — Если это твоих рук дело, то я вернусь и покажу свое искусство на этой жалкой дыре. Понял меня, ты, ублюдок?... А вы чего вылупились, жалкие недоноски? — компания, занимавшая столик рядом, вынужденно отвлеклась от трапезы, в недоумении уставившись на нахмуренный лик юноши, — Хотите тоже огрести, гм?

Его ладонь неуклюже заползает под накидку, намереваясь зачерпнуть взрывного материала в подсумке, однако чье-то твердое, на ощупь будто стальное, плечо неожиданно пролезает под руку. Блондин с особым недовольством на лице поворачивается головой, встречаясь со взглядом Ханзо.

— Знаешь... Ханзо, — неразборчиво начал Дейдара, переводя взгляд на дверь, — Черт возьми, мне иногда кажется, что весь этот мир, все эти скрытые деревни и правила — всего лишь какая-то игра, в которой мы все пешки. Только вот я не пешка, я художник. Я создаю и взрываю, да...

Сдавленный звук, и его щеки заметно набухают в очередном приступе рвоты, и он вынужденно замолкает, ударившись ладонью к губам.