Полусвет коридоров мерно плыл смазанными абрисами, лишь местами выписываясь перед глазами более определенными очертаниями. Реальность была бесконечно далека от того, чтобы снова обратиться явью опьяненных фантазий, но ее колориты все еще не могли найти во взгляде необходимую резкость, чтобы блондин смог хотя бы примерно предположить, куда ведет крепкое плечо, на кое в бессилии легла его щека. 

Дурная услуга Ханзо дорого ему обошлась, болезненно уязвляя его и без того накренившееся самомнение. Но стоило признать, минутное унижение в темноте зачуханной подворотни смогло дать свои плоды, и сквозь время Дейдара всё креп ясностью в голове и живостью в ногах. Редкие приступы единичной икоты всё следовали за ним по пятам, иной раз подступаясь слишком близко, чтобы коридор разразился глухими отзвуками сухой рвоты, однако все риски запачкать в органических отходах себя или же пол давно остались позади.

— Да пошел ты к черту... Ублюдок. — ответ на издыхании прозвучал так же тихо, как и встречная угроза о неясном «воздушном поцелуе». Что это в действительности могло значить, он даже и не пытался понять.

Небрежная улыбка на его лице, узкая, походившая своей вытянутой параболой на лисью, и мутный отблеск в глазах вынырнули на свет залы, как только его опора переступила ее пороги. Опьяненный дурман слишком явно косил ноги подрывника, как и резкие вычурные движения в свободной руке, коя неожиданно поднялась перед взглядами старейшин ладонью и несколько раз лениво дрогнула в знак приветствия, будто перед ним восседали не высокопоставленные главы скрытой деревни, а закадычные друзья. Захмелевшая расслабленность в глазах, граничащая с легкими румянами на щеках, спешно прошлась по чрезмерно серьезным лицам, иронично приподнимая утонченную бровь.

Истинное олицетворение величия и суровости песков страны ветров чувствовалось в каждом квадрате помещения, но, к сожалению, они не имели сил, чтобы сердце за грудным и извечно сомкнутым ртом хотя бы слегка екнуло этими красотами. А вот стены, напротив, вызывали лишь отвращение, замаячив перед глазами неровностями грубого песчанника и игрой теней и бликов.

Упрямившись телом благодаря стараниям Ханзо, юноша медленно осмотрел всех присутствующих и, задумчиво схмурил бровь, не заприметив среди них никого, кто носил бы на себе одежды Казекаге. И пусть зала была лишена его физического воплощения из плоти, то его сущность из камня, как и всегда, стояла позади всех вавилонским столпом. Изваяние, выполненное с такой тщательностью и вниманием к деталям, заставило мастера раскрыться устами в явном удивлении. Ее глаз, выточенный из обсидиана, освещал зал совещаний жизнью. Дейдара был искренне очарован делом рук неназванного творца, оглядывая аспидные изгибы, плавно переходящие в плоскости и наоборот. И его губы разомкнулись еще шире, когда в голову пришло осознание, что Пакура вот уже несколько секунд унижается перед выскочками за столом в попытке оправдать то, чего ее бессменный друг и товарищ не совершал. 

Дейдара молча качнулся на ногах и неожиданно для всех двинулся вперед. Его ладонь осторожно огладила бархатную кожу оголенного плеча девушки, и он встал преградой между старейшинами и куноичи. 

— О, уважаемые старейшины, — в его голосе чуть заметно сияла усмешка, но ухмылка на губах слишком явно высмеивала всю процессию. — Ну и какого хрена, по-вашему, я снова натворил? С какой стати вы вызываете меня к себе, как какого-то щенка, на ковер, гм?

Его глаза поочередно прошлись по лицам старейших, и он скрестил руки на груди, издав звучное «гм».

— Вы помешали мне заниматься моим искусством. Надеюсь, причина этому будет достойна моего времени. 

Его слова ожидаемо путались в звучании друг друга, но сама речь разносилась по помещению достаточно уверенно.