Дверь цвета бурого угля тихо скрипнула в давно не смазанных петлях, открывая путь в самый центр «кровеносной системы» всего селения, не по расположению, но по своей значимости. Волос, по цвету словно иссиня-черная смола, колко обрамлял анемичное лицо юноши, направленное точно к блондинистой голове, коя, казалось, безвозвратно затерялась в разложенных перед носом бумагах. Мешкая лишь на йоту мгновения, он шагнул за порог и направился прямиком к намеченному столу.

Глаза встречали все вокруг нерушимым камнем, безжизненным черным озером под полуприкрытыми веками, не имеющими за собой даже намека на дно, но несущие в самой темной глубине мириады мыслей и ни для кого незримых печалей. Непроницаемая маска безразличия обыкновенно сковывала все черты его лица, делая то полированным куском мрамора.

Шаг, легкий и уверенный, мало-помалу рос среди нескончаемого гомона голосов, словно ноты мелодии, ведя юношу вперед. Как только Учиха сблизился с рабочим местом распорядителя, небольшой в своих размерах свиток с тихим стуком опустился на ее стол, лишь до поры скрывая в своих недрах краткий отчет о легкой, но откровенно бесполезной миссии. По рукописным строкам можно было проследить весь ход задания от и до, но среди иероглифов, наскоро выведенных черным по белому, не нашлось места ни слову о таинственной незнакомке, которая чужими руками силилась проникнуть за стены Конохи. Эти знания только привели бы к лишним вопросам, кои Саске не были нужны. 

Взор, словно живой черноокий кристалл, холодный и непроницаемый, быстро скользнул по женским рукам и чернильной кисти в одной из них, коя резко зависла над бумагой на полуслове, и он молча развернулся к дверям, лишая чужой слух даже сдавленного приветствия.

Все, что напоследок мог разглядеть янтарный взгляд Киеми, когда та все же оторвалась от бумажной волокиты — двуцветный веер среди черноты на спине неторопливо удаляющейся фигуры.