В его жёлтых глазах с вертикальными зрачками на мгновение промелькнул огонёк — не тот холодный, расчётливый блеск, что обычно ютился в их глубине, а нечто иное. Живое. Неподдельное. Интерес, слишком острый для праздного любопытства. Взгляд, направленный на девушку, сделался пристальным до неприличия, пронзительным до той грани, за которой чужое внимание ощущается уже как прикосновение. Казалось, он смотрит не на неё, а в неё — сквозь кожу, сквозь кости, в самую сердцевину её существа.

Слова куноичи осели где-то внутри, пробуждая отклик, на который он не рассчитывал. Они будоражили его естество глубже, чем следовало, — впрочем, он уже догадывался, что недавний выброс сендзюцу не прошёл бесследно. Что-то в нём сдвинулось. Или, наоборот, встало на место. Ведомый этим новым, почти забытым чувством, он сам не заметил, как внутри оформилось желание: узнать. Глубже. Вскрыть. Добраться до сути — и понять, что именно в этой хрупкой куноичи заставило его тело выйти из равновесия.

Её ответные действия, инстинктивные и осторожные, лишь подстегнули его сущность. Когда она провела языком по губам, уголки его собственных губ дрогнули — едва не растянувшись в улыбку, что в его исполнении скорее напоминала бы хищный оскал. Но он удержал. Лишь тонкие, почти микроскопические движения лицевых мышц выдали произошедший внутри сдвиг. Это походило на принятие вызова. Или на что-то иное — он и сам пока не определил. Он принял её маленькую игру. По крайней мере, ему нравилось думать, что решение было исключительно его.

Самоуверенность, как известно, порой губительна. Но этот урок ещё не был усвоен.

Филигранным, текучим движением он обогнул столик. На одно короткое мгновение могло показаться, что ноги вовсе не касаются пола, что тело плывет в нескольких сантиметрах над деревянным настилом — настолько плавным и лишённым толчков был этот манёвр. Он опустился на свободное место без спроса, словно само собой разумеющееся. Ни тени смущения. Ни паузы для приличия.

— Твоя чакра… — заговорил он, и слова потекли медленно, тягуче, будто он пробовал каждое из них на вкус прежде, чем выпустить наружу. — …прекрасна.

Пауза. Короткая, весомая. Он провёл языком по губам — инстинктивно? намеренно? — и в этом жесте сквозила та же кошачья грация, что и во всех его движениях. Словно хищник, обнюхавший воздух и нашедший его неожиданно сладким.

— Я был бы не прочь познакомиться поглубже…

Фраза повисла в воздухе. Оговорка ли? Случайный выбор слова? Или намеренная двусмысленность, брошенная как пробный камень? Хрипотца в его голосе сквозила холодом — тем самым, от которого хочется плотнее запахнуть воротник, — но в самой сердцевине этого холода, неуловимо, тлело что-то иное. Интимная нотка. Мягкая окутывающая вуаль, что обволакивала пространство между ними, как нагретый воздух обволакивает кожу. Вкупе с гипнотически манящим взглядом янтарных глаз с вертикальными зрачками это создавало эффект, будоражащий внутреннюю сущность. Не угроза. Приглашение. Опасное. Сладкое. Окончательно лишающее покоя.