«Ичираку» никогда не было просто «каким-то местом» — одной из безликих лапшичных, где утоляют голод и тут же забывают дорогу обратно. «Ичираку Рамен» жило собственной жизнью, вплетённой в саму ткань деревни, — тихой, неторопливой, но удивительно устойчивой. Здесь не только подавали горячий, наваристый рамен с густым бульоном и пряным ароматом, от которого невольно замирало сердце. Сюда приходили за большим — за чувством дома, которое невозможно ни подделать, ни заменить.

Этого не понимали разве что те, кто ещё не успел пустить корни в Конохе. Рей был одним из них.

Под скрипучими балками и выцветшей занавеской с иероглифами выросло не одно поколение шиноби. Старожилы ещё помнили Теучи молодым — быстрым, неутомимым, с неизменной улыбкой и ловкими руками, — и крошечную Аяме, едва достающую до стойки и старательно копирующую отца. Помнили, как скромный деревянный ларёк год за годом обрастал деталями, становясь крепче, просторнее, но не теряя своей души. И всё это — на том же самом месте, словно время здесь шло иначе.

Сюда заходили перед миссиями — на удачу, на сытый желудок, на пару добрых слов. Сюда возвращались после — уставшие, измотанные, иногда молчаливые, иногда нарочито шумные, будто стараясь заглушить пережитое. Здесь сидели те, кто когда-то был шумными генинами, а теперь держал на плечах судьбу деревни. Здесь делили радость побед и переживали горечь утрат.

В «Ичираку» всегда было тепло. Не только от пара над чашами и огня за стойкой. Это было другое тепло — человеческое, тихое, принимающее без лишних вопросов. Такое, к которому возвращаются.

Хана приняла заказ, с лёгким поклоном поблагодарила неизменного хозяина и повара — Теучи-сана — и, осторожно прижимая миску, из которой поднимался ароматный пар, присела рядом с Реем. Лапша мягко колыхнулась в бульоне, тонкие ломтики мяса блеснули на поверхности, зелёный лук добавлял свежести густому, насыщенному запаху.

— Итадакимасу! — звонко пропела она, радостно хлопнув в ладоши.

В такие мгновения мир становился проще. И, возможно, немного теплее.

— Правда ведь здесь замечательно? — спросила куноичи, поддевая палочками кусочек мяса. — Сколько себя помню, «Ичираку» всегда был тут… Сколько слёз я пролила за этой стойкой — хватило бы полы вымыть.

Она говорила легко, почти смеясь, но сердце на короткий миг болезненно сжалось. В памяти всплыли Кори, катастрофа с Зеро, история с одноглазой… Хана коротко повела головой из стороны в сторону, словно стряхивая с себя тени прошлого. Всё равно именно сюда её тянуло в такие моменты — когда жизнь делала очередной резкий, почти нелепый и одновременно трагичный вираж.

— Ну разумеется, я тебя вспомнила! Я же говорила, что мы ещё увидимся.

Её глаза лукаво сузились, впившись в Рея. Она чуть подалась к нему, и голос стал тише, почти шёпотом:

— Ты здесь просто поесть… или тоже хотел меня... увидеть? Тогда... можем... углубить знакомство!

Акцент упал именно на эти два слова: "хотел меня" и "углубить знакомство".

Она втянула воздух. Знакомый запах — тёплый, с лёгкой сладостью масла, примесью дыма, леса и чего-то почти неуловимого.

— А ты всё так же приятно пахнешь… Знаешь, я немного чувствую себя виноватой — за то, что тебя приняли за шпиона…

Хьюга осеклась, театрально прикрыв рот ладонью, но в глазах плясало озорство.

— Ой… прости. Проговорилась. Хотя, если честно, выглядел ты тогда крайне подозрительно. Да ещё и рядом с деревней… да ещё и возле той лаборатории, где меня держали...

Она не договорила.

Сначала пришло ощущение.

Лёгкий холодок скользнул вдоль позвоночника. Где-то глубже, под животом,  сладко и колко потянуло — на грани тревоги и возбуждения. Затем — запах. Стерильность, формальдегид, металл… и кровь. Такой запах бывает только у шиноби, прошедших слишком многое и ставших чрезвычайно опасными.

Они бывают разными — дружелюбными, мрачными, отстранёнными. Но в их глазах всегда одно и то же: оценка. Угроза? Или нет смысла тратить внимание?

Он появился почти незаметно. Бледная кожа, странные глаза.

Знакомое ощущение кольнуло памятью — нечто подобное исходило лишь от одного человека. Рюссена.

— Да вы издеваетесь… ещё один? — тихо протянула Хана, заставляя себя отвернуться, когда шиноби спокойно занял место неподалёку.

Но даже не глядя, она чувствовала его — всей спиной. Эта аура тянула, как свет тянет ночное насекомое.

— Одну порцию, пожалуйста, — произнёс он ровно.

И в тот же миг её чакра вспыхнулаРежим лисьего отшельникаchakra(50) sen(50) .

Коротко. Резко. Вне контроля.

Словно приливной волной, по телу прошёл импульс — и на долю секунды за её спиной проявились полупрозрачные хвосты, сотканные из чакры. По «Ичираку», как тихое, невидимое цунами, разошлась волна её особых феромонов.

Воздух едва заметно дрогнул.

По согласованию с игроками Кагуя Рей и Орочимару попадают под действие лисьих феромонов Ханы.