Спустя короткий миг пространство у входа в знаменитую лапшичную «Ичираку» пошло едва заметной рябьюШуншинchakra(50) . Из этой ряби, соткавшись словно из теней и пыли, выступил худощавый, аристократически утонченный силуэт. Два шага отделяли его от тканевой занавески с каллиграфической надписью. Место было выбрано безошибочно: идеальная сцена для показательного появления. Не то чтобы он испытывал голод — его тело давно научилось обходиться без многого из того, что составляло рацион обычных смертных. Однако зайти, присесть у всех на виду, заказать миску дымящегося бульона — в этом крылся иной расчет. Прикинуться человеком, разделяющим простые людские радости, значило стереть острые углы подозрений. Мотивы же, лежащие глубже этого спектакля, оставались известны ему одному.

Плавным движением он отодвинул занавеску и перешагнул порог.

Внутри гудел привычный для обеденного часа шум: булькал кипящий бульон, стучали палочки, звучали  голоса посетителей. Теплый пар плавал под низким потолком, насыщенный запахами свинины и специй. Его появление не вызвало тишины, но изменило само качество шума: смех стал чуть тише, пара посетителей, не отдавая себе отчета, пересела поудобнее, словно желая оказаться подальше от сквозняка. Лицо вошедшего было словно выточено из бледного мрамора — ни единой морщинки, ни намека на сокращение лицевых мышц. Маска покоя, за которой не угадывалось ничего.

Он проследовал к деревянной стойке практически беззвучно. Движения его оставались узнаваемо текучими: он не шел — перетекал от порога к высокому табурету, стоящему перед стойкой. Опустился на сиденье так же плавно, как лист ложится на воду. Согнутую в локте руку положил на край столешницы — жест одновременно небрежный и точный, словно отмеренный по линейке.

— Одну порцию, пожалуйста, — произнес он.

Голос звучал негромко, с той особой сухой хрипотцой, какая бывает после долгого молчания. Слова тянулись медленно, коротко, словно доносились из глубины пустого колодца. И все же в самой интонации, в оболочке этих тягучих звуков, проступали тонкие нотки безупречной, почти старомодной учтивости. Хозяин, обернувшийся на голос, не заметил за вежливым «пожалуйста» ничего необычного. Просто ещё один клиент. Просто уставший шиноби, решивший перекусить горячим бульоном. Обычное дело.