Рюсен продолжал стоять спиной к происходящему, сохраняя неподвижность отшлифованной годами дисциплины и концентрируясь на малейших изменениях в окружающем лесуБесшумное Убийствоchakra(0) . Но звуки позади него становились всё более двусмысленными и провокационными, проникая в сознание помимо воли. Хлюпающие, влажные звуки слизня, ползающего по обнажённому телу в медленном, почти ласкающем ритме. Стоны и вскрики, которые слишком легко было интерпретировать не как признаки медицинской процедуры, а как нечто совершенно иное, более первобытное и животное. Прерывистое дыхание, переходящее в протяжные возгласы, и этот бесконечный диалог, полный извинений и невинных объяснений, которые только усугубляли двусмысленность происходящего.

«Это просто медицинская процедура восстановления атрофированных мышц. Ничего более, ничего личного.»

Он повторял эту мантру про себя с упрямством человека, цепляющегося за последний якорь здравомыслия, но звуки не прекращались и не становились менее откровенными. Напротив, с каждой минутой они приобретали всё более интимный характер, пробуждая в глубинах сознания то, что он годами держал под замками железной воли.

«Игнорируй. Ты на задании. Она твоя подопечная, спасённая жертва экспериментов, нуждающаяся в защите.»

Но «тьма» внутри него проснулась и потянулась к поверхности сознания, как хищник, учуявший кровь. Та самая «тьма», которая родилась не в его душе изначально, а была выжжена в лабораториях, когда его резали живьём, ломали кости для изучения регенерации, переделывали на клеточном уровне в нечто между человеком и зверем. Тьма, вскормленная повреждениями мозга, бесконечной болью, яростью выживания и всеми теми подавленными, извращёнными импульсами, которые он запирал в самых глубоких и тёмных уголках разума, куда даже сам боялся заглядывать.

И вдруг справа от него, чуть позади, материализовалась знакомая до тошноты фигура. Тёмный двойник стоял в полумраке между деревьями, едва различимый силуэт, но такой осязаемо реальный, что казалось – протяни руку, и коснёшься холодной, мёртвой плоти. Это была его собственная тень, воплощение всего того, что он отказывался признавать частью себя, но что никогда, ни на мгновение не переставало существовать где-то в глубине.

«Ну что, благородный спаситель? Всё ещё играешь в героя и защитника слабых?»

Голос прозвучал только в его голове, но был настолько отчётливым и материальным, словно кто-то стоял вплотную позади и шептал ядовитые слова прямо в ухо, заставляя кожу покрываться мурашками. Рюсен сжал челюсти до скрежета зубов, не поворачивая головы к галлюцинации, но каждой клеткой своего существа ощущая это мерзкое присутствие.

«Уйди. Сейчас же…»

«Зачем уходить? Мы оба знаем правду, которую ты так старательно прячешь от самого себя. Она прямо там, в нескольких метрах за твоей спиной. Совершенно беззащитная, обнажённая до последнего сантиметра кожи, покрытая этой скользкой слизью, ослабленная после стольких лет заточения. Её тело стонет и извивается от прикосновений. И ты стоишь здесь, притворяясь, что это тебя не волнует, что ты выше этих животных позывов.»

Мышцы на скулах Рюсена напряглись так сильно, что начали болеть. Он продолжал неотрывно смотреть вперёд, в тёмную глубину леса, где тени сплетались в причудливые фигуры, но внутри разворачивалась настоящая война, невидимая для постороннего глаза, но такая же кровавая и беспощадная, как любой физический бой.

«Замолчи. Немедленно замолчи, или я...»

«Или ты что? Запрёшь меня обратно в клетку подсознания? Мы оба прекрасно понимаем, что это временная мера. Я всегда возвращаюсь, всегда нахожу трещины в твоих жалких барьерах. Потому что я – это ты. Настоящий ты, без всех этих притворных масок морали и чести, которыми ты пытаешься прикрыть свою гнилую сущность.»

Тёмный двойник сделал шаг ближе, выходя из тени дерева, и теперь Рюсен мог видеть его лицо в периферийном зрении. Своё собственное лицо, но искажённое до неузнаваемости злобной, хищной усмешкой, обнажающей слишком острые, почти звериные клыки. Глаза горели красным светом более интенсивным и зловещим, чем даже Мангекё Шаринган, в них плясали отблески какого-то внутреннего пламени, пожирающего остатки человечности.

«Послушай меня внимательно, герой. Ты поворачиваешься прямо сейчас. Делаешь три шага назад. Она там лежит на траве, вся покрытая этой мерзкой, но такой возбуждающе скользкой слизью, её тело блестит в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Ещё секунду назад она стонала и извивалась. Абсолютно беспомощная. Один удар – быстрый, точный, и этот жалкий слизень превращается в облачко дыма. Она даже не успеет понять, что произошло, прежде чем ты окажешься над ней.»

«Это... это неправильно. Она жертва, она нуждается в защите, а не в...»

«В чём? Договаривай слово, не бойся. Именно об этом ты и думаешь последние пять минут, просто отказываешься признать. Твоё тело уже реагирует на эти звуки, на эти образы. Сущность внутри тебя не знает понятий морали и чести. Она хищник, чистый и безжалостный инстинкт. А хищники берут то, что хотят, когда хотят, не спрашивая разрешения у добычи.»

Тёмный двойник начал медленно обходить Рюсена, его движения были плавными и гипнотическими, как у змеи, готовящейся к броску. Голос становился всё более вкрадчивым, соблазняющим, нашёптывающим тёмные фантазии.

«Представь во всех подробностях. Ты хватаешь её за волосы – эти красивые, длинные волосы, ещё влажные от этой слизи. Заставляешь поднять голову, посмотреть тебе в глаза. Шаринган активируется и захватывает её разум в железную хватку гендзюцу. Она больше не может сопротивляться, не может даже кричать, если ты не позволишь. Полная кукла, марионетка в твоих руках, которую можно использовать как угодно и сколько угодно.»

Образы начали вспыхивать в сознании Рюсена яркими, отвратительными вспышками, от которых невозможно было отвернуться или закрыть внутренний взор. Руки, грубо хватающие беззащитное тело, оставляющие синяки на белой коже. Насилие, грубое и безжалостное, превращающее человека в вещь для удовлетворения животных позывов. Крики, которые он мог вызывать или подавлять по своей прихоти, играя с чужой болью как кошка с пойманной мышью.

«А потом, когда ты насытишься и выплеснешь всю эту годами копившуюся... один быстрый поворот головы. Хруст ломающихся шейных позвонков – такой приятный, хрустящий звук, который ты слышал уже не раз. Тело обмякает в твоих руках, становясь просто куском остывающего мяса. И никаких свидетелей твоего преступления. Никаких последствий. Ты можешь вернуться в деревню и сказать, что она не выдержала нагрузки, что чакра хвостаточго зверя вышла из-под контроля и разорвала её изнутри. Никто не усомнится в словах Учихи, отправленного на спасательную миссию. Ты получишь всё, что хочешь, и останешься безнаказанным.»

Рюсен почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони сквозь перчатки, прорывая ткань и кожу, заставляя течь кровь тонкими струйками. Дыхание сбилось с ритма, участилось до опасных пределов, несмотря на все отчаянные попытки взять его под контроль. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук должен быть слышен на всю поляну.

«Она не вещь, а человек. Жертва тех же экспериментов, что и я. Она заслуживает защиты, а не...»

«Жертва? Не смеши меня, герой. Все мы жертвы в этом мире, где сильные пожирают слабых, где деревни используют своих шиноби как расходный материал, где такие как Обури режут людей живьём ради своих исследований. Но разница между тобой и ней в том, что тебя эти эксперименты сделали хищником. Обури вложил в тебя силу змеи. Он создал из тебя идеального убийцу, машину смерти, обёрнутую в человеческую кожу. Зачем же отказываться от того, чем ты являешься на самом деле?»

Тёмный двовник продолжал своё медленное, гипнотическое кружение, и с каждым его шагом голос становился всё более убедительным, проникающим глубже в трещины самоконтроля.

«Подумай о справедливости этого акта. Она провела пять лет в анабиозе, защищённая от реальности мира. Где справедливость в этом? Почему она должна получить спасение и возвращение к нормальной жизни, в то время как ты остаёшься сломанным монстром? Возьми то, что тебе причитается. Заставь её заплатить за то, что судьба была к ней милостивее.»

«Это... это бред. Больная, извращённая логика, которая не имеет ничего общего с...»

«С чем? С правдой? Но это и есть правда, самая чистая и неприкрашенная. У тебя есть сила взять то, что хочешь. Сила делает право в мире шиноби.»

Образы становились всё более яркими и детализированными, разворачиваясь в сознании с кинематографической точностью. Каждый стон, каждое движение, каждая капля пота и слизи на коже. Полная, абсолютная власть над чужой волей и телом. Возможность делать всё, что захочется, без последствий и угрызений совести.

И финал – всегда одинаковый финал. Руки на шее. Резкий поворот. Хруст. Тишина. Рюсен резко тряхнул головой, физически пытаясь вытряхнуть эти мерзкие видения из сознания. Его рука метнулась к внутреннему карману униформы, судорожно нащупывая слегка помятую пачку сигарет – единственный якорь к реальности, который он мог сейчас найти. Пальцы дрожали предательски заметно, когда он выхватил одну сигарету и поднёс к пересохшим губам. Зажигалка щёлкнула один раз, второй – пламя никак не хотело зажигаться в его трясущихся руках. Третья попытка наконец увенчалась успехом, и первая глубокая затяжка наполнила лёгкие едким, обжигающим дымом.

«Контроль. Мне нужен контроль. Железный, абсолютный контроль над каждой мыслью и импульсом.»

Никотин помогал не потому, что успокаивал нервную систему химически – а потому что давал что-то простое и конкретное, на чём можно было сосредоточить рассыпающееся внимание. Вдох, выдох, дым, медленно рассеивающийся в неподвижном лесном воздухе. Простые, грубые физические ощущения, которые заземляли разум и отвлекали от тёмных импульсов, рвущихся наружу.

«Ты слабак и жалкий притворщик. Прячешься за сигаретами и мантрами самоконтроля, но внутри всё ещё остаёшься той же сломанной жертвой, что лежала на столе Обури и кричала, пока он резал тебя живьём. Он сломал тебя тогда окончательно, и ты так никогда и не смог собрать осколки обратно в нечто целое. Ты думаешь, что контролируешь меня, но правда в том, что я становлюсь сильнее с каждым днём, с каждым подавленным импульсом, с каждой новой травмой. Рано или поздно я вырвусь полностью, и тогда...»

«Заткнись. Просто заткнись и исчезни.»

«Я исчезну. На время. Но я вернусь, как возвращаюсь всегда. Может, не сегодня, может, не завтра. Но в один прекрасный момент твой контроль даст трещину достаточно большую, чтобы я вырвался полностью. И тогда весь мир увидит, что скрывается под твоей маской благородного шиноби. Увидит монстра, которым тебя сделал Обури.»

Рюсен сделал ещё одну глубокую, отчаянную затяжку, чувствуя, как едкий дым обжигает горло и лёгкие, причиняя боль, которая была в тысячу раз предпочтительнее тех мыслей, что терзали сознание секунду назад. Тёмный двойник начал медленно растворяться, терять чёткость очертаний, отступать обратно в те глубины подсознания, откуда он вышел. Сигарета работала, барьеры восстанавливались, трещины в самоконтроле затягивались временными заплатками. Присутствие окончательно растворилось, исчезло, как утренний туман под лучами солнца. Рюсен остался стоять совершенно один, с дрожащей сигаретой в руке, продолжая неотрывно смотреть в тёмную глубину леса и категорически не оборачиваясь назад. Дыхание постепенно, с огромным усилием воли выравнивалось, возвращаясь к нормальному ритму. Пульс замедлялся, отступая от опасной черты. Кризис миновал, угроза отступила. На этот раз. Но где-то в глубине души он знал с абсолютной уверенностью – это временная победа, отсрочка, а не окончательное решение проблемы.

Когда наконец прозвучал голос Ханы, спрашивающий про реку или ручей, Рюсен испытал почти физическое облегчение от возможности переключить внимание на что-то конкретное, практическое, далёкое от тех мерзких фантазий, что терзали его минуту назад. Он сделал последнюю, медленную затяжку, давая себе ещё несколько секунд на окончательное восстановление контроля, затем бросил тлеющий окурок на землю и тщательно затоптал его ботинком, словно вместе с ним уничтожая последние следы того, что произошло в его голове.

– Да, есть Река… 

Произнёс он, и его голос звучал ровно, профессионально, абсолютно нормально, без малейшего намёка на ту внутреннюю бурю, что бушевала секунды назад. 

– Примерно в километре к востоку отсюда. Вода достаточно чистая, чтобы привести себя в порядок.

Он всё ещё стоял, не оборачиваясь, давая ей время и пространство подняться на ноги и собраться с мыслями после завершения процедуры.

– Когда будете готовы к движению, я пойду впереди и покажу дорогу. Вы следуйте за мной на комфортной дистанции, без спешки. Темп держим медленный, с остановками при необходимости.