Сначала не было ничего, кроме вязкой, серой тишины, лишенной веса и времени. Сознание походило на обрывок старой, исписанной бумаги, зажатый под толщей мутной воды: оно видело свет где-то там, наверху, но не имело сил всплыть.

Первым вернулся звук. Он был резким, механическим — ритмичное, бездушное «бам… бам… бам…», которое ввинчивалось в череп, заставляя онемевшую мысль встрепенуться. Это был метроном жизни, отсчитывающий секунды в пустоте.

Затем пришла тяжесть. Тело, долгое время бывшее лишь чужой оболочкой, вдруг обрело границы. Навалилась невыносимая свинцовая усталость, а в горле запершило от какой-то едкой жидкости, будто от жидкого гудрона. Пальцы — чужие, непослушные — едва заметно дрогнули, царапая нечто сочное и жирное.

Веки казались склеенными смолой. Когда они разомкнулись на крошечную долю миллиметра, мир ударил в глаза ослепительным, ярко-желтым огнем. Глаза болезненно сузились, превращая хаос бликов в очертания предметов: контур деревьев, сочной листвы и пятно чьего-то лица.

Воздух вошел в легкие не как дыхание, а как завоевание — тяжелый, пахнущий озоном. Глубокий вдох отозвался в груди первым за долгое время настоящим биением сердца.

— Я здесь, — прошелестел ее хриплый голос. Еще чужой и не реальный, отозвавшийся болью связок, не использованных много лет.

Стена между «там» и «здесь» рухнула. Девушка не просто открыла глаза — она заново родилась, вынырнув из безмолвия в мир, где снова существовали запахи, боль и время.

Вместе с тем пришло осознание чего-то темного, ушедшего, чего-то потерянного безвозвратно. Голова отозвалась скрипучей болью. Шум в ушах быстро наростал, становясь нестерпимым.

Она схватилась за виски, стараясь заглушить этот звук.

В следующий момент от нее стали расходиться волны настолько плотной и разнородной чакрыПокров Биджуpsevdo(100) , что казалось еще немного и она просто взорвется! Сгустившись до состояния, что казалось можно резать словно масло ножем, голубоватаяКонтроль Чакрыchakra(50) , красная и даже зеленая чакры хаотично создавали элементы воздуха и огня. От тела девушки, в безумном танце отделялись красные, призрачные руки и хватались за близлежащие деревьяУправление Покровомpsevdo(100) . Могло показаться будто виднелись призрачные лисьи хвосты.

Затем она приподнялась на локтях, перевернулась и взвыла так громко и протяжно, что птицы в радиусе нескольких километров в панике сорвались с места. 

И наконец все стихло.

То, что казалось прорывом некой демонической силы в этот мир, обернулось лишь прекрасной девушкой с розовыми бьякуганами, непонимающе уставившейся на молодого шиноби.

- Моя голова... - все еще держалась она за виски. Как больно...

 Голова превратилась в тесную камеру пыток, где каждое движение мысли отдавалось раскаленным железом. Это не была просто боль — это было присутствие чего-то чужеродного, живого и злого, поселившегося прямо за глазницами. Каждое осторожное движение шеей отзывалось тошнотворной волной.

- Ко….но….ха…. кажется мне знакомо это название….

Попытка пересилить звенящую боль в голове, отозвалась новым приступом, и она схватилась за нее еще сильнее сжимая руками. Будто тысячи мелких трещин прошли по коре головного мозга, а череп вообще норовил рассыпаться на миллион осколков и ее ладони, в данный момент единственно, что удерживало эту хрупкую конструкцию на месте.

- Да… м… мне знакомо это название… Хана…. Да… кажется так меня раньше звали….

Видимо эксперименты которые проделывали над не все это время или же исследования, пока это оставалось тайной, значительным образом ослабили ее тело и дух. Она искренне не понимала где находится и что происходит?

Воспоминания… они были подобно вязкой болотной воде, в которую кинули камень. Поднимались со дна, из вязкого ила забвения, сначала редкие, крошечные обрывки, затем — целые пласты утраченного «я». Это не было вспышкой света; скорее, это напоминало проявку старой фотопленки в темной комнате.

Сначала возникли запахи вишни и приторная сладость переспелых персиков, — которые вытянули за собой обрывки звуков: чей-то хриплый смех и далекий гул ночной деревни. Пустота в голове, казавшаяся бескрайним белым холстом, начала покрываться трещинами. Сквозь них просачивались лица, лишенные имен, и места, в которых она точно когда-то дышала.

Каждое новое воспоминание вонзалось в сознание острой иглой. Фрагменты мозаики бешено вращались, пока не находили свое место с сухим, почти физически ощутимым щелчком. Туман отступал, обнажая не только радость, но и острые углы старых обид, горечь потерь и тяжесть совершенных ошибок. Прошлое перестало быть набором пустых слайдов; оно хлынуло ледяным потоком, возвращая самое страшное и ценное сокровище — ее собственную историю.

Это было похоже на технику запечатывания, которая наконец дала сбой.

Тьма отступила. Глаза, прежде пустые, теперь вспыхнули осознаниемБьякуганchakra(50) и скрытой силой. Она больше не была безымянной тенью — она вернула себе свое имя и свою судьбу.

Мир вокруг внезапно выцвел, потеряв привычные краски, но обретя пугающую четкость. Вены у висков вздулись, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. «Бьякуган!» — мысль пробилась сквозь хаос воспоминаний, как молния сквозь грозовые тучи. С этим словом печать окончательно рассыпалась прахом.

Всё стало прозрачным. Она увидела циркуляцию чакры в собственных руках, синие потоки, сплетающиеся в узлы, которые раньше были мертвы. И вместе с этим зрением пришла лавина образов: тренировочное поле под проливным дождем, строгий голос наставника и белое пламя кланового достоинства, а еще проклятая печать. Да, та самая, которую много лет спустя сняли с нее, ту самую, что все-таки оставила незаживающие раны в ее сердце.

- Теперь я вспомнила… - медленно процедила она, взирая на него ее истинным взором, теперь она очетливо представляла себе из какого он клана. Как тебя зовут и где мы находимся? Как далеко Коноха... и сколько меня не было? 

Слишком много вопросов, но девушка нуждалась в ответах и срочно!