Ночь окутала деревья внизу черным бархатом, пронизанным редкими огоньками фонарей. Воздух был прохладным и чистым, резко контрастируя с дымкой пьяного угара прошлой ночи. Идзуми сидела за барной стойкой. Она смотрела не на огни Конохи, а сквозь них, вглубь себя. Сегодня ночью её навестили воспоминания. Не те, что касались миссий или любовных интриг, а те, что лежали в самом фундаменте её существа.

Происхождение. Слово, которое для неё было одновременно и благословением, и проклятием.

Она была мостом, соединившим два мира, которые не должны были пересекаться. Дочь Рюго Узумаки, гения-изгнанника, и Мики Учиха, мечтательницы из могущественного клана. В её жилах текла кровь двух могущественных родов, сплавленная воедино уникальным жестом судьбы. Она — живое доказательство того, что невозможное возможно. Она — тот самый эксперимент, о котором мечтал её отец. И этот факт давил на неё сильнее любой горы.

А что насчет них? Её сестры и брата.

Они родились после неё. Рюго и Мика надеялись, что Идзуми — не случайность, а начало нового рода. Но время показало, что она — чудо, единственная в своем роде. Её младшие сестра и брат унаследовали лишь одну из сторон. Они были прекрасны по-своему. Сестра. Она взяла всё от матери. У неё были такие же острые черты лица, такие же темные, полные наблюдательности глаза, которые, правда, никогда не переходили в красный цвет Шарингана. Она была тихой, уравновешенной, преданной медицине и фуин-дзюцу в их классическом, «Учиха» понимании. Она не несла в себе хаотичной чакру Узумаки, её чакра была спокойной и глубокой, как озеро. Она смотрела на Идзуми с обожанием и легким страхом, видя в ней олицетворение той силы, которой сама никогда не обретет.

Брат. Он стал отражением отца. Рыжие волосы, сильное тело Узумаки и живой аналитический ум. Но его глаза были обычными. Он не обладал ни «Шаринганом», ни бездонной жизненной силой Идзуми. Он был сильным, умным, но нормальным шиноби. Рюго относился к нему с профессиональной теплотой, видя в нем продолжателя рода, но не гения. А брат... он смотрел на Идзуми с тенью зависти и непонимания. Он знал, что она — тот самый «случай», ради которого его родители пожертвовали всем.

Идзуми налила себе водки. Он со свистом пролетел ей в горло.

Она была мостом, но мостом, по которому никто не ходил. Она оказалась слишком широкой для двух маленьких дорожек, которые проложили её родители. Её сила отпугивала, её интеллект сбивал с толку, её взгляд заставлял других чувствовать себя разобранными на запчасти. Она не могла вернуться в семью, потому что её семья — это двое людей, которые никогда не смогут понять, что значит быть ею. Она не могла полностью уйти в мир Учиха или Узумаки, потому что её душа состояла из обоих. Она вздохнула, и в этом вздохе была вся её тридцатилетняя усталость, вся гордость и вся безысходность.

«Я — ошибка, которая удалась», — подумала она, глядя на спящую Коноху. «Или шедевр, который обречен на одиночество».

Она вытащила из-за пояса маленькую фляжку. На этот раз там было не саке, а прохладная вода. Она сделала глоток, ощущая, как жидкость смывает с горечь мыслей. Она останется одна. Но она была Идзуми Узумаки-Учиха. И она приняла это.