— С дороги, бездельники! У меня серьезное поручение, - взяв за шкирняки нескольких копошившихся у входа малюток, Саказуки отправил их в непродолжительный полёт, сопроводив манипуляцию лёгким дополнительным "пнём" под задницу одного, наиболее юркого, — Нечего здесь груши околачивать!

Последняя фраза была скорее "рявком", а не фразой в полной мере. Решительно насупив брови и поджав губы в тонкую линию, источая какую-то невозможную давящую ауру, Саказуки вышагивает в направлении главной улицы, пытаясь припомнить где, согласно городскому плану, сейчас находилось то, что было принято называть "деревенской больницей". Она напоминала собой жалкое зрелищ и "больницей" то язык не повернулся бы назвать, но поскольку деревне ещё предстояло восстановиться, и поскольку начальство возлагало на это строение большие надежды, Саказуки считал своим долгом не просто изловить намеченные цели - но крепко накрепко вбить им в головы науку о том, что нельзя красть у собственных сограждан. А если не выйдет, то вбить головами в землю, в качестве науки для других.