Орочимару всё это время молчал, не перебивая, словно терпеливый наблюдатель, позволивший словам Вэя полностью развернуться и осесть в воздухе. Он позволил паузе продлиться чуть дольше, чем было удобно, и лишь затем заговорил, голосом мягким, но вязким, словно он обволакивал пространство:  

— Ох.. Прошу прощения за мои манеры. Зовите меня просто... Орочимару...

— Вы говорите уверенно, Хокаге-доно. И это похвально. Но позвольте мне заметить: я не враг. Если бы я желал разрушить деревню, то выбрал бы иной путь. Я вернулся не ради вреда или хаоса, а ради пользы.  

Когда он сделал едва заметный шаг, его силуэт будто скользнул ближе, подчёркивая своё присутствие, но не нарушая границ. В этот момент фигура Орочимару показалась прямой, утончённой, почти аристократичной. Его руки — длинные, с тонкими, изящными пальцами — двигались с той манерной лёгкостью, что присуща людям, привыкшим к власти и тонкой игре.  

— Я видел многое... Всё это — опыт, который может стать вашим оружием. Я не прошу свободы без ограничений. Я прошу возможность вновь быть частью системы. Хотите отчётов? Пусть будут отчёты. Хотите контроля? Пусть будет контроль. Но знайте: я могу дать вам то, чего не даст ни один советник. Я не опасность, Хокаге-доно. Я — возможность. Возможность увидеть то, что скрыто от глаз, и использовать это во благо деревни.  

Орочимару чуть склонил голову набок, и тогда его лицо — бледное, с острыми, выверенными чертами — напомнило портрет древнего рода, где каждая линия несла холодную элегантность. Его улыбка была тонкой, почти невидимой, но в ней сквозил намёк на знание.  

— Я сам когда-то сидел в этом кресле. Я знаю, как устроена эта деревня изнутри. И потому скажу: подобные разговоры не ведутся в подобных кабинетах. Они ведутся там, где стены не имеют ушей. Идёмте туда и я расскажу вам всё, что знаю. И тогда, вы вынесете свой окончательный вердикт.  Надесь лишь на... некоторое снисхождение... от вас.

Он снова позволил паузе растянуться, словно проверяя, как глубоко проникли его слова. В этот миг его глаза, холодные, но завораживающие — держали Вэя в напряжении. В них не было прямой угрозы, но чувствовалось, что они видят больше, чем должны: не только лицо собеседника, но и его сомнения, его скрытые мысли.