Орочимару всё это время стоял перед столом, неподвижный, словно высеченный из камня. Его длинные пальцы едва касались поверхности, а глаза с вертикальными зрачками лениво следили за каждым движением вошедшего Учихи.  

Он не перебил, не вмешался — позволил Вэю выговориться до конца, и лишь когда тишина снова наполнила кабинет, Орочимару слегка склонил голову набок. Его улыбка была тонкой, почти незаметной, но в ней сквозила ирония.  

"Так вот он — нынешний Хокаге. Радость в глазах, хитрая улыбка… но слишком много света для этого места. Слишком открытый. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы этот блеск угас?"  

— Хокаге-доно… — голос его был мягок, но в этой мягкости слышался холодный яд. — Какая живость в словах, какая уверенность в поступи. Я рад видеть, что деревня всё ещё умеет порождать таких… энергичных лидеров.  

Он сделал паузу, позволив словам осесть, и затем продолжил, чуть понизив голос:  

— Но позвольте мне задать вопрос, который волнует лишь мою скромную персону. — Орочимару чуть прищурился, и его взгляд стал острее. — Я ведь покинул деревню, инсценировал смерть… и теперь вернулся. Как же будет расценён мой поступок?  

"Если он достаточно умен, то поймёт: объявить меня нукенином — значит потерять то, что может быть полезно. Но если он слишком юн и наивен… тогда он решит сыграть в справедливость. Любопытно, какой выбор он сделает?"  

Орочимару чуть наклонился вперёд, и его улыбка стала шире, но не добрее:  

— Мне, признаться, не слишком хотелось бы оказаться в списках тех, кого деревня жаждет уничтожить.