Лёд в душе — крепче стали в руках.

Он не  отпрянул. Не моргнул. Ни страха, ни напряжения. Индифферентность, кою легко можно было спутать с прострацией тому, кто не знал его лично.

— Хм… — гортанный выдох, почти насмешка, взгляд, что ложится на кромку её лезвия. — Всё ещё поддаёшься моментным импульсам… ты же знаешь, что ты не сможешь меня убить, Ханами.

Он едва склонил голову, острие ещё сильнее впилось в кожу — будто намеренно, непосредственно вблизи сонной артерии. Его пальцы остались на её запястье, но и не сжимали больше, позволяя ей почувствовать иное: он не держал, а проверял. Его чёрные уже успели окраситьсяШаринганchakra(30) в ало-рубиновый, а взор устремился прямо в остервенелые тёмные, что пристально уставились на него, ожидая дальнейших действий.

— Ты пытаешься читать намерения или ты надеешься на страх? — он наконец убрал руку и медленно потянулся к обуху клинка, внешней частью ладони убирая оный от своего горла. Мгновение — и холодная сталь, что ещё секунду назад касалась пульсирующей жилы, оказалась в стороне. Учиха смотрел на неё с изрядным любопытством и с абсолютной уверенностью в собственной непоколебимости. Он был так близко, буквально нависая над ней, но не телом — волей. Его присутствие обнажало нервы, как ржавый нож — кожу. Мир вокруг в одночасье словно оказался под толщей воды, глубоководье, в котором любое движение требовало значительных усилий. Его аура, которой ты не видишь, её чувствуешь, когда становится тяжелее дышать, когда горизонт сужается до одного взгляда, до одного удара сердца. Он чуть подал корпус тела вперёд, тотчас остановившись у её уха, а уста расплылись в ироничной улыбке.

— Напомню тебе, что ты не единственная, кто умеет держать лезвие у горла, не дрогнув.