Эти стены помнили всё.

 Неровные, шероховатые камни, сложенные хаотично, были пропитанные чем-то безжизненным. Вязким, густым, словно старая кровь, что сочилась по этим руинам десятками лет. Чернила, сотканные из чувств и эмоций. Жизни и смерти. Любви и ненависти. Их структура уже давно поменяла свою суть, превращаясь в историю боли, лишь изредка позволяя в своих прописях разобрать что-то человеческое. То, что едва поддавалось пониманию, но так хорошо возлагалось в историю, изображая невинную и неприкосновенную «Волю Огня». Напитанный воздух старой древесины, тлена и чего-то металлического оседал в легких, вынуждая время от времени морщить нос, сдерживая своё отвращение к сему месту, которое так и кишело очередным позывом рвоты. Не физическим, скорее – моральным. Ведь напоминало о том, что более не имеет никакой значимости: камни  больше напоминали могильные плиты, а старые иероглифы затерлись со временем, стирая память о прошлом.

Какая вера выживает в таких стенах? Действительно, только если это вера в самих себя. Бледные пальцы соприкоснулись с пыльной фреской – некогда гордая, нынче осыпающая. От прикосновения золото с нее сползло, обнажив глиняную основу. Лик забытого человека теперь напоминал прокаженного: половина лица – величие, половина – гримаса боли, а глаза полны смоляной пустоты, взирающими на паству с холодным безразличием, пытавшихся найти веру в своих соклановцев. Она протянула вторую руку вперед, стараясь, смести остатки пыли веером, но отражение рассыпалось гнилой тканью, обнажая истинную суть данного места – место не поклонения, а ловушка для душ. Механизм, с годами перемалывающий надежды в прах, что теперь хрустел у их ног, смешиваясь с костями тех, кто пришел сюда за ответами, но остался навсегда.

Он стоял неподвижно, молчаливо. Хотя, наверное, Юми надеялась на какой-то более лёгкий ответ с его уст, дабы не зарываться мысленно в этих каменных сводах и храмовой тьме, что призрачно дышала в её затылок. Пальцы с ужасом содрогнули, будто пропуская сквозь тело лёгкий разряд молнии, что тут же вынудил рефлекторно сделать шаг назад, убирая свои бледные руки от осыпающихся стен. Нет, ей не было страшно, скорее ужас вызывало осознание того, что данное место более напоминало ловушку, выстроенную годами чужими руками, что добровольно разрушили истинное наследие клана Учиха. Тяжелый, плотный кокон из прошлого, завернутый в погребальный саван, что стоило давно опустить в окровавленную землю сего проклятого места.  

Лезвие выскользнуло из ножен беззвучно. В тусклом свете дрожащих свечей оно казалось не металлом, а сгустком тьмы, материализовавшимся в его бледной, лёгкой руке. Словно выкованное не из стали, а из здешних кошмаров. Вечно бездонные, темные глаза не издавали  ненависти, ярости. Лишь странное, почти клиническое любопытство врача, вскрывающего труп, что бы найти причину собственной «болезни». Юми оставалось лишь наблюдать за происходящим, доверившись человеку, что в данную минуту был единственным, к кому та питала хоть какие-то чувства. Желание стереть это место с лица земли подпитывалось  сильнее с каждым неровным входом. И, наверное, она вполне себе могла сделать это за десяток секунд. Но.. они пришли сюда за ответами, которые хранятся где-то «глубже».

— Мы ведь не планируем устроить здесь погром…  да? — насмешливо пробормотала она, делая несколько ленивых шагов в сторону Учихи, стараясь держаться позади. Тот же в свою очередь казался весьма спокойным, не смотря на то, что его фаланги сжимали рукоять собственной катаны. Ни боевой стойки, ни какой-либо попытки к излишним разрушениям. Клинок лишь опустился вниз, оставаясь черной жилкой на его мраморной коже.

 Ей даже не нужно было видеть его лица — она прекрасно понимала, какая гримаса застыла на нем сейчас: безэмоциональность и беспримесная ясность цели. Наверное, именно это и останавливало Юми от безрассудных действий, что так и вертелись у неё на уме в виде безрассудного порыва что-то разрушить.

— Хм, знаешь. Я тут подумала.. 

Едва она хотела возразить брюнету, как нависшую тишину прервал незнакомый голос. Он начал свою речь с веры, но его слова рассыпались в прах, едва касаясь сознания. Брюнетка остановилась, наклонив свою голову в сторону, дабы окинуть монаха своим безразличным взглядом, стараясь вонзиться прямиком сквозь него. Сквозь потрепанную одежду. Сквозь морщины. Сквозь глаза, в которых виднелось «наследие» клана. Она видела то, что пряталось за этим старинным фасадом: страх, въевшийся в трухлые кости, слепую преданность догмам и трупный запах убеждений, которые давно следовало похоронить. Его «Воля огня»  была всего лишь пеплом на языке истории, которую тот перенял из чужих идеалов. 

«Вера» … Какое смешное слово для этого места. Веер сжался в руке настолько, что тонкая кость угрожала протянуть хрупкую кожу Учихи. Один взмах — и этот старик узнает, как «опадают» листья тех, кто пошел против собственных убеждений. Всего одно движение, один точный удар… Но Юми этого не сделала, лишь раздражающе перевела взгляд на Саске. Он же стоял как изваяние из черного базальта — непоколебимый, до ужаса холодный. Хотя, наверное, в глубине он довольствовался тем, что наконец-то нашел человека, что не будет задавать вопросов. Отныне — таковым является только он.

« Мудрость – это когда старики вовремя умирают, а не сулят свои пророчества. »  — возразила она про себя, расслабив руку и издав лёгкий, ядовитый смешок. Веко задёргалось от омерзения, а губы поджались друг с другом, сдерживая очередную колкую фразу. С такими, как он, приходилось быть «деликатной» — ровно до тех пор, пока это было выгодно.

Отвращение подкатывало к горлу каждый раз, когда монах открывал рот. Слова о «великом благе»  — оседали внутри неё черной копотью. Их хотелось стряхнуть. Содрать вместе с кожей. Но вместо этого Юми лишь сильнее сжимала зубы, пока челюсть не начинала истошно ныть. А после этого всё сменялось разочарованием. Глупым, детским. Ведь к сожалению, перед ней стоял всего лишь ещё один труп, который был слишком упрям, дабы вовремя пасть. Слишком глуп, что бы понять, что предательство – это не то, когда ты идешь против всех, это то — когда ты отрекаешься от себя.

– О какой вере ты говоришь? – она сделала несколько шагов вперёд, аккуратно обвивая Учиху своим телом, – Той, которая строилась на костях? Или быть может та… которая превратила клан в жертвенных агнцев на алтаре чужого благополучия? Значит ли, что быть достойным – это быть слепым? Слова немного расходятся с изначальным смыслом, ведь только слепой не заметит, насколько здесь все фальшиво.