Воздух над Амегакуре, насыщенный гарью и влагой, казалось, замер в ожидании. Орочимару стоял неподвижно, его изящная, утончённая фигура, окутанная тяжелым от дождя  плащомОдежда: Белая мантия, сливалась с окружающим туманом, будто он был частью этого мрачного пейзажа. Его глаза, мерцающие желтоватым светом, медленно скользнули вверх, следя за удаляющимся силуэтом незнакомца на птице...

Ветер, поднявшийся от взмахов её крыльев, донес до него легкий шорох, словно шепот самого города. Он слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к этому звуку, но его лицо оставалось непроницаемым. Пальцы, бледные и утонченные, слегка сжались, а змеиПризыв Змей() у его ног замерли, словно ожидая команды. Но команды не последовало. Он лишь продолжил стоять, а его  силуэт, окутанный туманом, казался частью этого разрушенного мира.

Туман, словно живой, клубился вокруг, обволакивая руины и трещины в камнях, которые продолжали шептать свои мрачные истории. ЗмеиПризыв Змей()  замерли у ног бледноликого шиноби, их чешуя тускло поблескивала, словно впитывая последние отблески света. Они не двигались, лишь слегка извивались, будто чувствуя настроение своего хозяина. ОднаПризыв Змей() из них, обвившая его руку, слегка приподняла голову, словно пытаясь уловить направление его взгляда. 

Башня, чей шпиль пронзал низкое небо, казалась еще более зловещей в этой тишине. Незнакомец, улетающий на огромной птице, становился все меньше и меньше, пока не превратился в едва заметную точку на фоне серого неба. Орочимару не шелохнулся, лишь его глаза, сузившиеся до щелочек, продолжали следить за удаляющимся силуэтом. Взгляд был холодным, почти безэмоциональным — но в нём читалась только холодная расчетливость и тень любопытства, словно он уже строил планы, которые никто не мог предугадать.

Однако вскоре на этой мрачной сцене появился новый персонаж...

Орочимару медленно повернул голову в сторону Ханзо, его глазаСила Белой Змеи() , мерцающие желтоватым светом, сузились, словно змей оценивал новую диковинку. Губы слегка изогнулись в полуулыбке, полной холодного любопытства и легкого пренебрежения. Он не спешил, движения были плавными, почти изящными, будто он наслаждался каждым мгновением этой неожиданной встречи.

— Как мило, — произнес он, а его голос звучал мягко, почти ласково, но в каждом слове чувствовалась тонкая, едва уловимая насмешка. — Кто бы мог подумать, что в таком месте встретится столь... колоритная фигура.

Он слегка наклонил голову, словно изучая появившегося из темноты мужчину, но его взгляд скользил мимо, как будто тот был не более чем фоном. Его бледные и утонченные пальцы, слегка пошевелились, и змеиПризыв Змей() у его ног замерли. Их глаза, холодные и безжизненные, уставились на Ханзо, но не с угрозой, а скорее с любопытством, но у их хозяина не было подобного интереса.

— Ты, должно быть, считаешь себя кем-то важным, — продолжил он. Его голос стал тише, почти шепотом,  — Но, увы, в этом мире есть вещи, которые превосходят твое понимание. И, возможно, твои... скромные способности.

Он сделал легкий шаг вперед, его плащОдежда: Белая мантия, тяжелый от пепла и сырости, едва шевельнулся. ЗмеиПризыв Змей() , обвивающие его руки, замерли, их чешуя блеснула тусклым светом. Орочимару не смотрел прямо на стоящего перед ним собеседника, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, как будто он уже мысленно находился в другом месте.

— Не обижайся, — добавил он. Его тон звучал почти с сочувствием, но в нем чувствовалась тонкая, ядовитая насмешка. — Просто... у меня есть дела поважнее. А ты лишь зря тратишь моё время.

С этими словами он повернулся, его накидка развеялась, и он начал медленно двигаться в сторону башни. Змеи у его ног последовали за ним, их тела извивались, оставляя за собой следы на мокром камне. Орочимару не оглядывался, но он словно бы насмехался над ним, намеренно показывая открытую спину. Его фигура, окутанная плащомОдежда: Белая мантия, казалась невесомой, почти призрачной и вскоре, сделав пару шагов, он растворилсяШуншинchakra(25) в дожде и пепле, оставив Ханзо одного среди руин, где только шум дождя и далекие крики напоминали о том, что город еще жив, хотя и едва дышит.