Пролог 2.0

Отречение от жизни.

Комната была тиха, как склеп.  Лишь потрескивание масла в лампаде и редкие щелчки дерева нарушали тишину, в которой замер юный мастер. На полу - грязно-красный круг, состоящий из расходящихся в стороны кандзи и прочих символов.

Сасори стоял в центре, рядом с ним - она. Марионетка. Идеально повторяющая его юное тело. Та самая, над которой он работал долгими месяцами. Ни один мастер прежде не создавал столь искусной копии живого человека - с каждой родинкой, с каждым изгибом губ. Это было зеркало, только без дыхания..

Но оно должно было дышать.

"Перенос души" - это не техника. Это отречение. От плоти. От природы. От самого человечества. Главное - от слабости.. от влияния времени.  Душа не должна жить вне тела. Но Сасори никогда не жил по "должно".

Подобное не может быть свершено без жертвы. Нет, ему не нужен был труп или пленник. Ему нужен был он сам, хотя бы часть...

Он начал с кожи.

Срезать её - дело несложное, когда знаешь анатомию так, как он. Острые инструменты, хирургическая точность. Сасори начал с руки: аккуратно надрезал внутреннюю сторону запястья, где кожа наиболее тонка, и, словно одежду, начал стягивать её пластами, сохраняя цельность и форму. Кровь хлынула  на печати, а ошмётки кожи скоро свалились в описанную окружность.

Боль? Нет. Всё было просчитано. Перед этим он провёл точечную блокаду нервных узлов с помощью ядов - парализовал сплетения, что иннервируют "пострадавшие" части. В целом ему не нужно было ничего... кроме мозга. Он должен был чувствовать. Должен был помнить.

Потом мышцы.

Не все, лишь, те, что миг назад открылись невооруженному взгляду. Он срезал четко и ровно в местах их крепления и красное "полосатое" мясо, будто части доспехов свалились наземь. Мышцы кисти, предплечья, часть двуглавой мышцы с плеча.

Кость.

И снова требовалось совсем немного. Пару изгибов на линии разреза сустава и фаланга пальца легко отделилась от кисти.

Боли не было, хотя до мозга всё же добирались редки импульсы, что "кричали" будто с телом проихсодит нечто ненормальное. Это было неприятно... Сознание терялось перед глазами. Но всё шло согласно плану.

Он активировал ритуал. 

Чакра заструилась. Печать засияла светом, и по нему побежали алые нити чакры, заполняя каждый символ. Пространство словно замкнулось, звук ушёл - остался только пульс. Его собственный. Отчётливый, бьющийся в груди, запертой в защитной оболочке - стеклянном сосуде, наполненном тончайшими иглами и чем-то вроде сосудов-чакропроводников.

Этот сосуд - единственное, что останется живым. Всё остальное станет деревом, металлом, кожей. Всё лишнее - исчезнет.

Сасори выдохнул - и вместе с воздухом вышло нечто большее. Его тело содрогнулось, мышцы свело судорогой, глаза наполнились чёрным - не болью, а провалом. Он чувствовал, как нечто, что нельзя описать органами чувств, начинает отделяться. Как будто он выдирал саму суть себя из живой оболочки.

В груди, в сосуде, сердце забилось с яростью. Оно гремело, пульсировало чакрой. Он знал: если потеряет концентрацию - она рассыплется. Исчезнет. Он сам исчезнет.

Наконец он сложил последнюю печать функционирующей еще рукой, едва контролируя сознание и  циркуляцию чакры в организме. Он должен отбросить всё до последнего.

В этот момент всё исчезлоЖивая Марионеткаchakra(1499) . Мир погрузился в чёрную вспышку, и на одно мгновение он видел... себя.

Снаружи. Он не почувствовал перехода. Он стал ей.

Щёлкнул механизм грудной клетки. Сердце внутри неё - уже не орган, а сосуд, наполненный чакрой - ударило первый раз. Он видел. Слышал. Ощущал. Ноги - не из плоти, но крепче кости. Пальцы - из смеси дерева, пластика и кожи, но двигались точнее. Чакра протекала по внутренним нитям, как кровь по венам, и он знал: теперь он стал тем, о чём мечтал. Он встал. Мягко. Без хруста, без боли, без дыхания.

Позади лежало его старое тело - полое, безжизненное, как сброшенная оболочка. Смотрело в потолок глазами, из которых ушло осознание. Он подошёл к нему и сел рядом. Коснулся лба. Не из жалости, из прощания. Сасори поднялся, обернулся. Комната казалась теснее.

Теперь он стал собой - по-настоящему.

Первые шаги в новом теле были... не шагами. Не было тяжести мышц, не было усталости в суставах. Ни хруста, ни боли. Ни напряжения сухожилий - только безупречная, скользящая точность. Каждое движение - не привычка, не импульс. Чистое намерение. Команда. Он вытянул руку - она подчинилась мгновенно. Без запаздывания. Без дрожи. Кончики пальцев отслеживали движение воздуха, даже если кожа больше не могла ощущать тепло. Мир для него стал... живым.

Каждый звук - резкий и четкий. Шорох огня в лампе. Скрежет древесины в балках. Треск чакры, затухающей в круге печати.. Он слышал всё, он знал всё. Скорпион чувствовал себя, как не чувствовал никогда. Без плоти между ним и мыслью. Без тела, подверженного гниению и боли. Теперь он был - идея, воплощенная в форме. Он подошёл к зеркалу. На него смотрел он сам. Но этот взгляд не дрожал, не старел. Он не дышал, не моргал. Сасори больше не знал страха перед временем...

- Так это и есть… вечность, - прошептал он, хотя голос уже не шёл из гортани. Его создавали крошечные звуковые мембраны, искусно встроенные в гортанный механизм. Голос был даже мягче чем прежде. После юноша провёл пальцами по щеке. Кожа - настоящая, его же, натянутая на деревянную основу - больше не чувствовала прикосновений. Но это было неважно.

Он не стремился чувствовать. Он стремился быть. И быть вечно. Старое тело лежало на столе. Уже остыло. Обычное. Смертное. Он накрыл его куском ткани и отошёл прочь. Без сожаления. Смерти он больше не боялся. Она не могла коснуться его теперь.

Он стоял в неподвижности долго. Не зная - секунду или час. И это более не имело значения. Новое тело не уставало. Не дышало. Не жаждало. Даже время перестало быть врагом. Оно шло - но больше не касаясь его.

Сасори поднял взгляд к потолку. Балки, дерево, штукатурка, каменные стены - всё казалось прежним. Но мир изменился. Больше не было пульса в висках. Шума крови в ушах. Только сейчас он понял, сколько лишнего шума создавало даже молодое тело. Сейчас же... только ровный, безмолвный ритм чакры - механический, независимый.

Он провёл рукой по шее - почувствовал, как щёлкает внутренняя балка, отзываясь тонкой вибрацией. Всё работало. Он был... стал живым.

Акасуна подошёл к столу, где лежали инструменты: ножи, щипцы, нити, пинцеты - кисти художника. Сасори взял один из скальпелей и медленно провёл по тыльной стороне ладони. Крови не было. Только звук - хруст дерева под плотной кожей. Его больше нельзя было поранить. Его нельзя было остановить. Он не старел, не умирал.

Он сел. Скрежет древесины в суставах был едва слышен, но напоминал о том, чем он стал. Со временем и он сойдет на нет. Пальцы сложились в печать. Чакра отозвалась - четко, подчинённо. Она текла по прокладываемым каналам внутри тела, как по жилам без плоти. Он больше не боялся, что сердце остановится. Оно уже не было настоящим. Но всё еще билось.

Сасори вспоминал людей Песка, воспоминания бабушки, их страхи. Они строят стены против времени, прячутся за надеждами и привычками. Они цепляются за дыхание, за еду, за сон, словно это делает их живыми. Это лишь приближает их к концу. А за ним... ничего, лишь забвение. Время унесет с собой даже самые яркие эмоции и привязанность, легенды и память...

Но только ли вечная жизнь - величайший стимул к свершенному? Сила.

Сила всё еще остается основой. Слабые подчиняются сильным. Сильные имеют всё, пока слабые цепляются за хотя бы надежду к существованию.

Сила кукловода определяется количеством кукол и точностью их управления одновременно. Так - самый известный из оных - мог управлять по одной на каждый палец. Всего десять. С такой армией можно было без труда захватывать деревушки и форты. Но это был предел. Сасори стоял уже выше всех их. Но сила - это не константа, она меняется, может угаснуть, а может и выйти за пределы границ. Но часто для того люди приносят огромные жертвы...

Так сколько же марионеток нужно чтобы можно было захватывать целые государства? Ну наверное раз в десять больше чем "предел". Да, например сто.

Но создание каждой по одиночке займёт слишком много времени. Хотя и эта проблема уже была решена. Однако... его тело и вправду более не умрёт, своей смертью. Но его всё еще могут разрушить силой извне.

Он вернулся к рабочему столу, в зону света, тусклого и направленного. Над головой скрипела старая лампа на тонкой цепочке, качаясь чуть вперёд и назад, будто кивала.

Он сел. Никаких вздохов. Ни напряжения в мышцах. Только плавное, идеальное движение шарниров. Он взял кисть, пропитанную густыми чернилами, и потянул к себе один из чистых свитков. Его педантичность не позволила бы даже возникшей идее схватиться за первый попавшийся обрывок свитка. Шелест бумаги под его пальцами теперь ощущался иначе.

Сасори провёл первую линию - точно, уверенно, прямой угол, идеальная длина. Еще одна..третья. Силуэт.

На центральной части будущего корпуса - круг. Отсек. Сложная схема защёлок, механизма замыкания. Сердце - единственная часть, что остаётся живой. Всё остальное - оболочка, инструмент.

Его пальцы метались по свитку. Новый элемент. Складывающийся отсек на груди - для быстрой замены. Поршни по бокам, способные выталкивать сердце в критический момент. Он думал о будущем - когда понадобится тело получше. Он знал, что всё изнашивается, даже искусство. Но если заменить изношенное вовремя - можно жить вечно.

Дальше он наметил плечи, шарниры, скрытые иглы, нити чакры, узлы контроля. По бокам свитка - пометки, понятные только ему. Сотни кукол. Сотни тел. Сотни лиц. И каждый - с отсеком для сердца. Как у него. Это была не просто армия.  Если каждое тело станет сосудом - он сможет жить не сто лет, а тысячу. Переходить от оболочки к оболочке, как идея, через время, через смерть.

Но сбор каждой вручную более не был обременем временем, но некоторая леность мелькнула в мыслях, даже такого как он. Быть может это всё еще играл его возраст. Хотя подобное понятие более не было применимо к нему, к его телу. 

Но лень не всегда что-то плохое, порой она поможет сократить рутинную работу, ускорить неинтересное или муторное дело. Сасори обратил взгляд в дальний угол, куда свет лампы не доставал, хотя так старательно хватался за него при раскачивании. Его стеклянный взгляд поднимался от пола кверху. Тёмный плащ с пышным воротником у шеи, тёмные расстрёпанные волосы. ОнКукла: Сатецу стоил сотни кукол и позволит "добыть" еще одну...