Дождь в Амегакуре был вечным. Он скатывался по израненным стенам, заполнял выбитые глазницы окон, скапливался в трещинах мостовой, будто пытаясь смыть саму память об этом месте. Но город не забывал. Город был жив. Он дышал испарениями мокрого металла, в его улицах эхом звучали давние крики, а тень разрушенных зданий скрывала в себе силуэты прошлого. Запах ржавчины и гари пропитывал воздух, въедался в кожу, одежду, даже дыхание, оставляя горький привкус на языке.

Ханзо стоял под покосившимся навесом, слившись с тенями. Капли дождя стекали по его плащу, стекая с капюшона тонкими струйками, но он не двигался, не издавал ни звука. В этом мире выживал тот, кто первым замечал врага, кто мог стать неуловимым, исчезающим в грохоте стихии. Его пальцы нащупали край респиратора — лёгкое, почти машинальное движение, проверка, что защита всё ещё на месте. Яд уже давно циркулировал в его венах, напоминая о себе лёгким жжением где-то в глубине груди. Привычное ощущение. Такое же естественное, как дыхание.

Где-то вдалеке вспыхнул свет — всполох чакры, белая молния прорезала занавес ливня, на миг превращая город в хаотичное нагромождение теней и бледных контуров. Ханзо не вздрогнул. Он давно привык к таким знакам. Город жил войной, и сегодняшняя ночь не стала исключением. Здесь, среди руин, всегда находился тот, кто готов был драться за клочок земли или эфемерную идею. И те, кто погибал, так и не поняв, зачем они оказались здесь.

Он уже знал, что не один. Две фигуры выделялись среди хаоса. Одна — человек в хаори, что двигался с лёгкостью, будто разрушенные улицы были ему родными. В его осанке читалась уверенность, опасная для того, кто не привык быть жертвой. Другая — тёмный силуэт, окружённый скользящими по камню тенями, облечёнными в плоть змей. Их движения были плавными, но в них ощущалась затаённая угроза, хищное ожидание. Их присутствие несло вызов. Город словно затаил дыхание в ожидании исхода.

Ханзо медленно вышел из своего укрытия. Лужи под ногами неохотно расступались, чернея в свете вспышек, отражая отблески горящих зданий. В нос ударил запах пороха, железа, гари, смешанный с сыростью. Воздух дрожал от далёких взрывов и звуков схваток, разгоравшихся на других улицах. Крики заглушались шумом дождя, превращаясь в приглушённые стоны умирающего города.

Он не искал сражения, но и не бежал от него. Он знал, что иногда сам факт присутствия — уже вызов.

— Ты выбрал не лучшее место для прогулок, — его голос был негромким, но пробился сквозь гул дождя, зазвучав чётко, уверенно. Ханзо обращался к ближайшему из незнакомцев в плаще, но взгляд его не задерживался — он следил за обоими. — Объяснись.

Слова повисли в воздухе, смешавшись с шумом воды, барабанящей по крышам. Казалось, сам город ждал ответа, замерев в ожидании. В этот миг даже дождь стал казаться более вязким, тягучим, словно время ненадолго сбавило ход.

Тишина, что последовала, была насыщена напряжением. Оно не имело формы, но ощущалось кожей — как приближение грозы, как предчувствие неизбежного столкновения.

Ханзо медленно перевёл взгляд с одного незнакомца на другого, вбирая в себя каждую деталь: движение рук, положение ног, мельчайшие изменения в дыхании. В этом мире одна секунда могла означать жизнь или смерть, и он не собирался позволить себе стать жертвой.

Дождь продолжал падать, но теперь казалось, будто каждый его звук мог стать последним.