"Ты, как всегда, слишком добр, Хаку."

Он не обернулся. Не стал отвечать. Слова Забузы, брошенные через плечо, всё ещё висели в воздухе. Они не были упрёком, но в них сквозило что-то, что задело его глубже, чем он мог позволить себе признать. Доброта. Слишком добр. Разве он ещё способен на это? Или эта привычка - просто память о том, кем он был раньше?

Хаку не знал, что именно чувствовал в этот момент. Доброта? Что это вообще значило? Это ведь не жалость, не сострадание. Он не жалел этого мальчишку. Не чувствовал печали. Только понимание..

Хаку ещё раз посмотрел на неподвижное тело.

- Прости, - прошептал он, скорее даже только подвигал губами, не выпуская наружу и полутона.

Неизвестно, кому было обращено это слово.

Мальчишке? Себе? Забузе?

Но ответа не требовалось. Его и не будет…

Когда голос Забузы с паром из под бинтом вновь вырвался наружу, Хаку привычно, почти машинно кивнул. Никаких возражений, ни расспросов "куда" и "зачем". Он просто сделал неосязаемый шаг вслед за Демоном Тумана, а позади брошенное тело скоро скрылось за слоями белой дымки.

Забуза шёл впереди, уверенно и невозмутимо, как всегда. Его широкая  спина была как щит - прочной, непоколебимой - той самой, за которой Хаку мог скрыться от холода, от мира, от самого себя. От тех вопросов, которые иногда рождались в его сознании, но которым он не позволял расти. Они оба знали своё место. Хаку - тень за спиной своего господина, острое лезвие в его руке. В моменте, в перепитиях переулков, его массивная фигура растворялась в сизой дымке, но Хаку безошибочно следовал за ним, даже если бы не видел. Он знал, как звучат его шаги - тяжёлые, уверенные, но удивительно бесшумные для человека его комплекции. Он знал, как колеблется воздух, когда тот двигается, знал даже ритм его дыхания. Забуза был его ориентиром, его компасом, его смыслом.

Об этом уже было немало сказано и безусловно будет ещё. Ведь, что вообще имеет Хаку, кроме этой "спины". У него нет даже прошлого, не должно быть эмоций и не будет кого-то ближе человека, на которого лишний раз то и взгляд поднять не смел. Не из страха, скорее из уважения... любви?