Удивительно, но он стал более тихим, без особых пререканий, оскорблений и возвышения себя любимого и родного, больше не вырывались из его рта. Сама же Нелл, просто уверяла себя в том, что у этого индивидуума все таки присутствует разум. Хоть по первой встрече, было это весьма сложно сказать. Нет, конечно каждое живое создание имели зачатки чего-то разумного, хотя бы на уровне инстинктов. Но для них это такая примитивщина, где Нелл честно слово, удивлялась всякий раз видя что остальные этого просто не понимали. Даже эволюционировав, они продолжали, инстинктивно делать то, что уже им и не надо делать. 

Мм?

Весьма резко выползая из своих мыслей, женщина останавливается ровно как и ее "опекаемый". Ее глаза с присущим безразличием, осматриваются белого, сама же она не понимает всей причуды его остановки. Спокойно стоя на месте, и естественно ожидая от него хоть каких-то действий, та видит как он подходит к стене и начинает ее щупать. Тут в головушке недо-овечки, появляются несколько мыслей. Либо он справить нужду тут решил, как истинный песиль, либо у него действительно с головой проблемы и тот решил внезапно, погладить стенку. Вопросы в ее голове не прекращали всплывать, но ответов она так и не могла получить. Но стоило ли ей слишком долго ждать? Конечно же нет, белый все решил упростить, гораздо быстрее чем Нелл успела что-то сказать. Момент и в стене появляется дыра, а сама зеленовласая теперь стоит с таким лицом, что ей просто не хватает руки, для обыкновенного фейспалма. Да простит ее великий Айзен, за то, что она просто не хочет браться за этот "тяжелый" случай. Но кто ее спрашивает? Верно, никто... 

- Нет.. В отличии от вас, я не испытываю никаких ощущений или же чувств эйфории, от убиения кого либо. Более того, я не вижу смысла в битвах..

Сильно напоминает его, как же это бесит..

От воспоминаний о еще одном бешеном псе, ее маска, где раньше был раскол, фантомно разболелась. Благо, великодушный Айзен исцелил ее, и за подобное она должна была отплатить должным образом. 

- Да никогда в жизни я на такое не соглашусь.. Если тебе нравится ходить голышом, ходи сколько душе угодно. Однако я, никогда подобным заниматься не стану! 

Тут ее уже это все начинало настораживать, как-то он уже стал гнуть свою линию совершенно не туда. Иной раз она думала о том, что может быть оставить все как есть? Из дикого пса, не сделать ручного, особенно так быстро. Да и он не пес, вроде как..

- Ты сделал эту дыру, что бы сократить свой путь? Если так, иди первым. А я пожалуй спущусь как нормальное существо, через дверь. 

 После чего она поспешила продолжить свой путь. На всякий случай надеясь что он пойдет дальше через эту дырку, ибо стыдно ей как-то с ним разгуливать по этим коридорам, особенно когда он еще и такую шарманку заводит. Такие безумные мысли, даже самым отшибленным не приходили. 

Темные коридоры Лас Ночес истомленно кутались замогильной тишиной, будто само время утратило здесь власть. Белый ступал впереди, его босые шаги гулко отдавались от стен эхом, растворяясь, затихая где-то по другую сторону пролета. Невыносимо белоснежные цвета тянулись в бесконечность, подобно пустоте внутри него самого, коя когда-то неустанно заполнялась чужими инстинктами через плоть, чтобы хотя бы на мгновение отвлечь от себя всепоглощающую внутри боль.

Он молчал, но его рассудок крошился от мгновенно подступившей вереницы осознаний. Новый облик, новые правила, новая «свобода» — все это пронизывал гнев, метаясь в голове, словно паразит, затесавшийся под кожу. Айзен, самодовольный «король», перерезал его связь с той дикой, никем неукротимой сущностью, что прежде определяла все его существование. Теперь же его пытались связать цепями долга, принуждая к чужой игре, чьи правила были только противны.

Голос женщины вновь прорезал воздух, но Белый уже не питал интереса к ее словам.

Ее придыхание было слишком ровным, слишком спокойным, вырисовывая в мыслях ассоциацию с пустыми, что слишком долго держались на грани, но так и не позволили себе сорваться, притупляя всякое проявление своих инстинктов. Когда-то он уже наблюдал таких, прежде чем вырывать их маску вместе с лицом, — осторожных что в словах, что в действиях, размеренных, тех, кто отмеряет каждое слово и движение, будто стоит на грани перед пропастью. Однако он никогда не верил в эту сдержанность, натянутую на «лицо». Долго ли сможет она так говорить? Даже его черное лезвие, летящее к ее горлу, не смогло нарушить этот мнимый лик спокойствия. Долго ли сможет она идти рядом, сохраняя этот выверенный тон? Интересно до дрожи за кровавыми пальцами...

Шаг ведет его к выходу в полумрак, босые ноги ступают по твердому камню коридора, заменяя отзвуком каждое из слов, какое он мог бы произнести, а на грудь давит затхлый воздух, несущий за собой запах без крови. Он не видел других, подобных себе или же этой женщине рядом, но чувствовал, явно ощущал, как за этой затхлой тишиной, в недрах замка копошится множество таких же обделенных звериным инстинктом. Но заметнее всего — стены со всех сторон, что вжимают, словно пытаются обхватить, прижать в себе, уподобляясь огромной белой пасти, коя медленно смыкается в челюстях. Еще один поворот, еще один коридор, еще один «тупик», за коим скрывается очередная «клетка». Стены, ходы, лестницы — как прутья одной большого вольера, куда его пытаются загнать силой под предлогом лживой свободы. 

Ненависть.

Его ухмылка снова берет верх над губами, широко расходясь на щеки. Янтарь в глазах исподволь ярчает, чуть разгоняя полумрак, будто чувство зацепилось за проблеск чужого реяцу, непохожего на другие. Но... Ничего особенного. Просто злорадство, застывшее в злато-желтых радужках черных очей, просто раздражение, которое капля за каплей стекает внутрь и расходится под кожей, принуждая каждый мускул белесого тела набухнуть. Он останавливается резко, без предупреждения, и воздух вокруг натягивается всплеском энергии, кой мог ощутить любой из стоящих рядом. Он застывает, чуть приспустив голову, наслаждается паузой, а затем медленно следует в сторону ближайшей стены, не спеша, с ленцой, хищно прищуривая глаз. Улыбка все та же, типичная для его естества, пышащая нетерпением и предвкушением.

Ладонь осторожно ложится на гладь стены, мерно проскальзывает в разные стороны, пытаясь ощутить на коже каждый изъян текстуры, но взгляд ведет линию куда-то вперед, сквозь нее, в пустоту. Стена — будто его персональная метафора. Снаружи белая... Но какая изнутри?

— Ладно, мне это надоело, — низкий, тянущий голос, в нем проскальзывает легкая хрипотца, напоминающая тихий скрежет металла.

Белый не спрашивает и не ждет ответа. Он не дает объяснений своим словам, зеленоволосая женщина всецело обделена его вниманием.

Хлесткое движение рукой, стремительное и без колебаний, его ладонь врезает воздух, пробивая стену коридора. Каменная крошка осыпается в сухом треске, и монолитная гладь обращается рваной брешью, расходясь всесторонней волной, открывая черное небо Уэко Мундо. Трещины расходятся дальше, ползут по идеально белой поверхности, словно скол по маске падшей души. Тяжелый, сухой воздух врывается внутрь, проникает сквозь разрушенный проход, заполняя коридоры. Запах песка. Запах старой крови. Что-то отдаленное, почти забытое, но он вдыхает его полной грудью с чуть заметной ухмылкой.

Он переступает через край, проминая серый песок. Ветер ерошит белые пряди волос, и нагая фигура вновь замирает, всецело отдаваясь моменту — свобода, ощущение, что теперь не осталось стен, кои могли бы его удерживать. Но ухмылка резко сходит с лица, Белый прикладывается к груди, к дыре, продевающей его тело насквозь. Боли нет. Он только сейчас заметил это. Сущность, что с самого рождения жила внутри, болезненно дергала за нити и шептала на ухо... Ее больше нет. 

— Бешеный пес, да? — он поворачивается к ней, позволяя хищной усмешке наскользить как на голос, так и на лицо. — А ты, значит, пастушка? Ха! Забавно!

Ущелье. Разверстая рана в песках зияет вдалеке россыпью духовных частиц. Пустые мечутся в поисках пищи, скалятся друг на друга, рычат, толкаясь в темной бездне. Голодные. Жадные. Злые. Ждут, когда кто-либо из них дрогнет первым, чтобы пожрать как слабейшего. Бледный смотрит вдаль без интереса, а после вновь переводит взгляд на Неллиэль. Изучает. Оценивает. Горит желтизной в глазах.

— А ты... — он склоняет голову набок, резко, дергано, будто кто потащил за нить, и улыбается все шире, тянет свои губы, — Ты же не идешь туда просто наблюдать? — мимолетная усмешка соскальзывает с бледных губ в пустоту, — Наблюдать скучно. Все равно что читать историю, где ты знаешь каждую строчку наперед. Ты ведь тоже любишь убивать... Так? 

Арранкар снова умолкает, тянет момент. На миг воцаряется тишина, нарушаемая лишь редкими завыванием со стороны, и он всецело наслаждается ей, прежде чем разорвать очередным словом. 

— Давай немного оживим твою игру. Сделаем ее достойной игроков.

Его белый, но запятнанный кровью палец мягко ложится на подбородок, и новорожденный притворно задумывается, отведя взгляд куда-то в сторону.

— Вот что я предлагаю, — янтарь в глазах возвращается к кварцу в глазах спутницы, голос звучит на порядок мягче, — Мы убьем всех в том ущелье вместе, вырежем всех до последнего. Но... — очи сужаются в прищуре, ширя улыбку, — Если ты убьешь больше, чем я, тогда я стану играть по твоим правилам. На какое-то время. Но если я окажусь лучше... — кончики пальцев указали на ее одежды, до раздражения лишенные изъянов в идеально чистой белизне, — Ты больше не будешь заставлять меня надеть на себя ваши белые тряпки... и снимешь свои. Ты же знаешь, белое долго чистым не бывает.

Широкая улыбка сияет на его лице, как черный разлом на идеально белой стене.

Мысленно она расслабленно вздохнула, пропуская нотку ликования. Насилие ей было не так приятно, как многим в этом месте, однако само место порой вынуждали их быть дикими зверями. 

- Не вижу смысла в бешенном псе, что не в состоянии прикрыть свой голый зад. 

Она действительно не видела в нем какой-то пользы. Однако ей было приказано за ним наблюдать, но девушка вычитала из человеческой литературы, некоторые приемы, или же дрессировка. Отчего-то Нелл начинала в нем видеть дикого пса, и ее интерес в этом возрастал. Сможет ли она его приручить? В этом месте нету ничего интересного, или веселого, порой приходиться развлекать себя самостоятельно, и обычно это было прочиткой той или иной книжки. 

- Да да, как скажешь. Вот когда перебьешь их всех, тогда и поговорим.. 

Думаю лучше сейчас его не провоцировать, позволить выполнить поставленную цель, дать мнимый выбор и посмотреть как он себя поведет дальше. Только я читала, что баловать слишком сильно нельзя, привыкнет и станет наглеть. И этот метод кнута и пряника, что же для него может стать кнутом, а что пряником. Мне нужно узнать о нем побольше. 

Девушка последовала за ним, молча наблюдая за непослушным ребенком. 

Бледная фигура резко остановилась, как только мелодичность ее голоса снова размыла безмолвность коридора. Его лик снизошел до девушки удивлением, мимолетным, смазанным, едва ли выраженным, прежде чем вновь воссиять в кривой ухмылке. Как у чада, коему впервые дали выбор — разнести комнату или же придать огню весь дом. Ее слово ощущалось не просто как средоточие звуков, но как обретшее форму созидание, почти что музыка, где наиглавнейшим ингредиентом пестрит смесь из равнодушия, раздражения и едва ли проскальзывающего на устах презрения, за кое он зацепился в первую очередь. Слуга короля ставила условия, наверняка думая, что может играть с ему подобными, как с безмозглым зверьком, и от этой мысли «рожденному» хотелось порвать собственное горло от смеха.

Белый склонил голову набок и вновь оскалился, перехватив черный клинок в другую руку.

— Испытание, говоришь? — смех наконец содрогнул его голосовые связки, ударяясь о стены гулким эхом. — Ты считаешь, что это что-то для меня значит? Ущелье, падшие... Ха! — он медленно провел языком по зубам, словно смакуя вкус предложенной жертвы. — Думаешь, они мне ровня?

Белесые пальцы сжались на ножнах меча, методично впиваясь острием черных ногтей в кожу до алой. Очередной смешок расцвел в тишине — тихий, почти себе под нос. Ситуация складывалась одновременно абсурдной и забавной.

— Но знаешь, овечка, ты права. — Белый двинулся вперед, снижая интонацию в голосе до полушепота в пустоту между ними, —  Мне нужно выпустить пар. А если это означает, что я должен испачкать меч о чужую кровь, то так тому и быть.

Его шаг оборвался, и взгляд янтаря черных дол обратился назад, в конец коридора, за коим скрывался холодный свет залы и чей-то «король».

— Но не думай, что я сделаю это ради твоих жалких игр или твоего короля, — хриплый смешок снова сорвался с его губ в невесомость, — Нет. Я пойду туда с тобой, потому что хочу. Потому что могу.

В его очах что-то сверкнуло, и кровь пустила свои рубиновые сети по пальцам, наливаясь на фалангах бусинами.

— Хочешь перехитрить меня? Попробуй. Только помни: если я начну играть, то сам буду диктовать правила. И если вы с твоим королем думаете, что сможете приручить меня, то вы уже проиграли.

Невзирая на свое положение, на свой оголенный вид, арранкар шагнул в сторону предполагаемого выхода.

— Ущелье, говоришь? Хорошо. А потом мы посмотрим, кто на самом деле делает выбор.

Она остановилась, и обернувшись лишь наполовину, устала вздохнула, прикрывая свои глаза. Кажется на ее голову свалилась не просто проблема, а самый настоящий геморрой всего уэко мундо. Была бы она более человечной, издала бы вопль отчаяния и задалась вопросом "Владыка Айзен, за что?", но Неллиэль показывала лишь безразличие, с небольшими моментами на разочарование. Нда, ей так недалеко и до Улькиорры. 

Ну нет, он мне точно кого-то напоминает.. 

Пронеслось в ее голове, а позже появился и образ ненавистного аранкара. Но данные мысли та с легкостью отбросила назад, не хватало размышлять о чем-то настолько скверном. 

- Что ж, я тебя услышала. Хорошо, пусть будет по твоему. Тогда меняем правила, нашей "игры". Делай что хочешь, можешь ходить вот так, убивать кого пожелаешь. Но, при условии, что ты пройдешь одно, испытание. 

Девушка показательно подняла свой пальчик, полностью облаченный в белую ткань перчатки. В ее глазах мелькала небольшой интерес, не более. 

- Если бы, не господин Айзен. Я бы даже с тобой не заговорила, прости, но таких знакомых я иметь не желаю. Однако, мне поручили тебя воспитывать, заодно присматривать. Так вот, перейдем к испытанию. Для тебя, я полагаю там будет ничего сложного. Все, кто примкнул к господину, прошли через это. Кто-то до, становлением Аранкарром, а кто-то после. На западе от замка, есть ущелье, там обитают множество падших. Если ты зачистишь это ущелье в кратчайшее время, я приму твои условия. А если ты не справишься с этим заданием, и тебя случайно задавит, чья-то голая задница. То, такова твоя судьба, а я просто отчитаюсь господину.

Думаю ему будет полезно выпустить свой пар, а мне будет выполненное задание. Позже, можно придумать что-то другое. Если так подумать, его неплохо можно будет использовать. Только проблема, увы никуда не исчезает. Как его заставить одеться. Не умею я с детьми общаться...

Шаг. Еще... Еще... И еще... Гулкий, тяжелый, отстраненный перестук босых ног о холодную каменную твердь коридора казался чуждым фоном для слов девушки. Его взгляд, мерцавший ярким янтарем в полутьме, скользил по ее фигуре, искаженный улыбкой, как у куклы, сшитой чьими-то руками, имевшими мало общего с местными идеалами. Все ее слова — пустой, неразборчивый звук. Нелепая попытка укротить зверя, подбросить голые кости голодному.

Нагой ответил на ее монолог резким смешком, от коего воздух в мгновение стал ощутимо тягучим, вязким, липким, словно от источаемой злобы ... или же духовной энергии.

— Эволюция?! — слово сорвалось с темноватых губ словно крик, отравленный насмешкой. — Ты об этом говоришь? — его рука резко взмыла и дернулась в ее сторону, обрисовывая пальцем полукруг. — О тряпье, которое вдруг сделает меня частью вашего уютного стада?

Оскал лег на его лицо, обнажая ненависть, звериное порицание чужих правил и рамок. Глаза — чистый янтарь, как расплавленное золото, заглянули в ореховые цвета очей Наллиэль, будто старались прожечь ее плоть до самой души.

— Послушай, овечка, я не для того родился, чтобы втиснуть себя в ваше... «общество», — Белый произнес это слово, словно оно обожгло его губы. — Я существую, чтобы уничтожать. Разрывать этих ваших голодных зверей к чертям. И если надо будет, я всех здесь закопаю. Включая... тебя.

Белый склонился в голове, рисуя на собственном лице хищный взгляд. Черный меч в правой руке тихо звякнул от неспешного движения пальца, ведущего линию по рукояти.

— Ты сказала, что я «еще не готов», — его голос мгновенно приобрел низкие тона, став опасным шепотом. — Но кто ты такая, чтобы решать? Кто дал тебе право? Ты хочешь, чтобы я носил ваши тряпки? Заставь меня. И докажи, что ты можешь приручить зверя.

Улыбка расширилась еще сильнее, вновь открывая хищные зубы. И в ней была вся его суть — боль, возложенная в разум извечным желанием пожирать, ярость, вырезанная на подкорке агонией, жажда контроля над чужим естеством, неописуемая и беспричинная тяга к разрушению.

— А пока... Просто шагай рядом и попробуй не разочаровать меня.

Все это случилось так неумолимо быстро, она понимала его ощущения, его состояние. Возможно его растерянность, а то и потерянность, неописуемую злобу и все выходящие из-за рамок. Проводя пальцами в белесых перчатках, по открытому участку на шее, куда совсем недавно прикасалась прохлада его меча. Это совершенно обычная реакция в подобных ситуациях, его вопросы не заставали ее врасплох. Все тут начинали когда-то, примерно так же. Адекватностью в этом месте и не пахло, увы и ах, уж такие они существа. Каждый олицетворяет что-то свое, и далеко не каждый будет полноценным и идеальным существом. Хотя наверное с этим тут все, будут яростно спорить, надменно харкая в лицо, решая все кулаками и грубой силой. Насилие - это не то что могло привлекать Неллиэль, с такой ужасающей манией как у других. Ее амбиции, устремления, ее точка зрения. Все это создавало в ней личность, полноценную, не идеальную конечно, но она была к этому близка как никогда. Только в этих белых стенах, длинных коридорах, ложному свету, она себя иную.

- Тебе еще рано задавать подобные вопросы. Пока что, ты не готов к ответам. Давай начнем с чего-то менее серьезного, и начнем к примеру с твоего вида. 

Ей нужно за ним присматривать, за тем кто был рожден буквально пару часов назад, или день? Какая разница, ведь он сравним с младенцем из мира людей. Хотя, пожалуй нет, тут было все таки нечто иное.

- Конечно ты можешь отказаться, я не приказываю тебе, а просто предлагаю. Но... За стенами этого замка, бегают множество голодных зверей, а раз ты теперь в этом замке, будь добр, оденься как положено в обществе. Эволюция для того и нужна, что бы отбросить нашу дикую сторону.